167 цитат про «Жизненные цитаты на тему «свобода»», проверенных временем

Тема «Жизненные цитаты на тему «свобода»» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 167 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   Она была силой, определяющей его бытие, и хотя она относилась к нему с презрением, постоянно отталкивала и отвергала его, он останется с ней, потому что рядом с ней он чувствовал, как кровь струится по его жилам, как он растет, он чувствовал себя свободным, сознавал свою ограниченность и понимал, сколько она может дать ему, как понимал, почему она топчет его и беспрестанно уничтожает.

   Она была силой, определяющей его бытие, и хотя она относилась к нему с презрением, постоянно отталкивала и отвергала его, он останется с ней, потому что рядом с ней он чувствовал, как кровь струится по его жилам, как он растет, он чувствовал себя свободным, сознавал свою ограниченность и понимал, сколько она может дать ему, как понимал, почему она топчет его и беспрестанно уничтожает.

   — Дэвид Герберт Лоуренс · книга
2. «

   Настоящая свобода — это свобода от собственных предрассудков.

   Настоящая свобода — это свобода от собственных предрассудков.
3. «

   Возможно, Варя сама придумала себе ту свободу, которая ей нужна. Но каждый проживает сам все, что придумал. И «каждый рассказывает то, что считает своей историей».

   Возможно, Варя сама придумала себе ту свободу, которая ей нужна. Но каждый проживает сам все, что придумал. И «каждый рассказывает то, что считает своей историей».

   — Елена Котова · книга
4. «

   За колючей проволокой — всегда небо в клетку и солнца полное затмение.

   За колючей проволокой — всегда небо в клетку и солнца полное затмение.
5. «

   Мир простирался перед нами не как чистый лист, полный возможностей, а как лабиринт протоптанных троп, вроде изъеденной термитами древесины. Шагни в сторону из прямой и узкой колеи материализма и карьеры, и сразу оказываешься в другой — в колее для людей, выступивших из основной колеи. А уж эта колея была так проезжена... ( в том числе и нашими собственными родителями). Хочешь мотаться по миру? Быть новым Керуаком? О'кей, скачи прямо в колею «Даешь Европу». Хочешь стать бунтарем? Художником-авангардистом? Иди к букинисту и покупай себе альтернативную стезю, всю в пыли, изъеденную молью, рассыпавшуюся в прах. На каком бы поприще мы себя ни воображали, все оборачивалось каким-нибудь клише под нашими ногами, как рекламный буклет с джипом на первой полосе или расхожая реприза хохмача-юмориста. Все архетипы, казалось нам, к тому времени, когда нам придется получать дипломы, станут сплошной банальщиной, включая и тот, который мы как раз в те дни примеряли, — затертого интеллектуала в черном. Заваленные идеями и стилями прошлого, мы нигде не ощущали открытого пространства. Ну да, конечно, это классический симптом подросткового нарциссизма — полагать, что конец истории выпадает как раз на время твоего прибытия на эту землю. И почти каждая семнадцатилетняя девчонка, всем озабоченная и читающая Камю, рано или поздно свою колею все-таки находит. Тем не менее какая-то часть этой моей школьной глобоклаустрофобии так меня и не покинула и даже, кажется, становится еще острее по мере того, как ползет время. И мучает меня не отсутствие буквального пространства, а, скорее, глубокая тоска по пространству метафорическому: освобождение, побег, хоть какая-нибудь свобода, не ведущая в тупик...

   Мир простирался перед нами не как чистый лист, полный возможностей, а как лабиринт протоптанных троп, вроде изъеденной термитами древесины. Шагни в сторону из прямой и узкой колеи материализма и карьеры, и сразу оказываешься в другой — в колее для людей, выступивших из основной колеи. А уж эта колея была так проезжена... ( в том числе и нашими собственными родителями). Хочешь мотаться по миру? Быть новым Керуаком? О'кей, скачи прямо в колею «Даешь Европу». Хочешь стать бунтарем? Художником-авангардистом? Иди к букинисту и покупай себе альтернативную стезю, всю в пыли, изъеденную молью, рассыпавшуюся в прах. На каком бы поприще мы себя ни воображали, все оборачивалось каким-нибудь клише под нашими ногами, как рекламный буклет с джипом на первой полосе или расхожая реприза хохмача-юмориста. Все архетипы, казалось нам, к тому времени, когда нам придется получать дипломы, станут сплошной банальщиной, включая и тот, который мы как раз в те дни примеряли, — затертого интеллектуала в черном. Заваленные идеями и стилями прошлого, мы нигде не ощущали открытого пространства. Ну да, конечно, это классический симптом подросткового нарциссизма — полагать, что конец истории выпадает как раз на время твоего прибытия на эту землю. И почти каждая семнадцатилетняя девчонка, всем озабоченная и читающая Камю, рано или поздно свою колею все-таки находит. Тем не менее какая-то часть этой моей школьной глобоклаустрофобии так меня и не покинула и даже, кажется, становится еще острее по мере того, как ползет время. И мучает меня не отсутствие буквального пространства, а, скорее, глубокая тоска по пространству метафорическому: освобождение, побег, хоть какая-нибудь свобода, не ведущая в тупик...

   — Наоми Кляйн · книга
6. «

   Каждый шаг по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем больше связанности.

   Каждый шаг по лестнице должностей — это шаг не к свободе, а к связанности. Чем выше должность, тем больше связанности.

   — Герман Гессе · книга
7. «

   Теперь у нас все государство такое — свобода грабить и свобода быть ограбленным. Свобода для тех, у кого есть награбленные деньги, и свобода подохнуть для тех, у кого их нет.

   Теперь у нас все государство такое — свобода грабить и свобода быть ограбленным. Свобода для тех, у кого есть награбленные деньги, и свобода подохнуть для тех, у кого их нет.

   — Сергей Козлов · книга
8. «

   Лишь разойдясь, легко и тихо, Я понимаю, что опять дышу, А ты кричал, довольно лихо: «Я не могу и не дышу!»

   Лишь разойдясь, легко и тихо, Я понимаю, что опять дышу, А ты кричал, довольно лихо: «Я не могу и не дышу!»
9. «

   Для одних свобода — тюрьма, для других тюрьма — свобода и дом родной.

   Для одних свобода — тюрьма, для других тюрьма — свобода и дом родной.
10. «

    Вы с серьезным видом рассказываете студентам, что Америка полосато-классно-звездный, и что во всем мире свобода есть у нас одних? В Канаде свобода, в Японии свобода, в Британии, Франции, Италии, Германии, Испании, Австралии, и в Бельгии тоже свобода. В мире 207 независимых государств, в 180-ти — свобода.

    Вы с серьезным видом рассказываете студентам, что Америка полосато-классно-звездный, и что во всем мире свобода есть у нас одних? В Канаде свобода, в Японии свобода, в Британии, Франции, Италии, Германии, Испании, Австралии, и в Бельгии тоже свобода. В мире 207 независимых государств, в 180-ти — свобода.

    — Уилл Макэвой · сериал
11. «

    Оказывается, лётчиком быть очень просто: главное крепко держаться за штурвал!

    Оказывается, лётчиком быть очень просто: главное крепко держаться за штурвал!

    — Сергей Седов · книга
12. «

    Дни так уныло И так лениво Ползут к субботе Каждый раз. В тоске и пыли Мы позабыли, Что путь к свободе Есть в любом из нас!

    Дни так уныло И так лениво Ползут к субботе Каждый раз. В тоске и пыли Мы позабыли, Что путь к свободе Есть в любом из нас!
13. «

    Никто не свободен. Только дети и дураки думают иначе.

    Никто не свободен. Только дети и дураки думают иначе.

    — Джордж Мартин · книга
14. «

    Может быть, мы так привыкли без конца вкалывать, что даже от какой-то капельки свободы нам и то становится не по себе.

    Может быть, мы так привыкли без конца вкалывать, что даже от какой-то капельки свободы нам и то становится не по себе.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    Деньги — замкнутый круг. Без денег нет счастья, потому что деньги — это «можно», а их отсутствие — «нельзя». Но деньги не приносят счастья, потому что они делают человека зависимым. Страх разорения — это зависимость. Состоятельный человек боится разорения больше смерти. Деньги — это свобода и порабощение.

    Деньги — замкнутый круг. Без денег нет счастья, потому что деньги — это «можно», а их отсутствие — «нельзя». Но деньги не приносят счастья, потому что они делают человека зависимым. Страх разорения — это зависимость. Состоятельный человек боится разорения больше смерти. Деньги — это свобода и порабощение.

    — Анхель де Куатье · книга
16. «

    Я нахожу счастье в своём одиночестве, — к чему же менять свою свободу, если хотите, эгоистическую, на жизнь рабыни? Брак — таинство, в котором мы приобщается только к огорчениям.

    Я нахожу счастье в своём одиночестве, — к чему же менять свою свободу, если хотите, эгоистическую, на жизнь рабыни? Брак — таинство, в котором мы приобщается только к огорчениям.

    — Оноре де Бальзак · книга
17. «

    0000162. Молчание — свидетельство о недоразвитости, если не учитывать ту осторожность, которой не лишне пользоваться в обществе несвободном.

    0000162. Молчание — свидетельство о недоразвитости, если не учитывать ту осторожность, которой не лишне пользоваться в обществе несвободном.
18. «

    Единственная свобода, которая может быть у каждого — свобода выбора.

    Единственная свобода, которая может быть у каждого — свобода выбора.

    — Габриель Тош · игра
19. «

    Добровольная дисциплина — это абсолютная свобода.

    Добровольная дисциплина — это абсолютная свобода.

    — Джим Коллинз
20. «

    Искусство — это дух, а дух вовсе не должен чувствовать себя в долгу перед обществом или сообществом — на мой взгляд, он обязан этого избегать ради своей свободы, своего благородства. Искусство, «идущее в народ», отождествляющее свои потребности с потребностями толпы, маленького человека, заурядности, обречено на оскудение, и вменять ему это в обязанность, например допускать, в интересах государства только такое искусство, которое понятно маленькому человеку, значит насаждать самое худшее ремесленничество и убивать дух.

    Искусство — это дух, а дух вовсе не должен чувствовать себя в долгу перед обществом или сообществом — на мой взгляд, он обязан этого избегать ради своей свободы, своего благородства. Искусство, «идущее в народ», отождествляющее свои потребности с потребностями толпы, маленького человека, заурядности, обречено на оскудение, и вменять ему это в обязанность, например допускать, в интересах государства только такое искусство, которое понятно маленькому человеку, значит насаждать самое худшее ремесленничество и убивать дух.

    — Томас Манн (писатель) · книга