442 цитаты на тему «театр» для поста

442 цитаты про «театр»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Иллюзия — непростая вещь, и толпа зрителей — непростая вещь. И ту, и другую нужно собирать из непослушных частей в однородное, единое целое. Мир внутри ящика, сделанный из шелка, атласа, фарфоровых отливок, проволоки, петель, раскрашенных задников, движущихся прожекторов и музыкальных нот, должен ожить, обзавестись собственными законами движения, собственными правилами, по которым развивается сюжет. А зрители с круглыми жадными глазами, рассеянные и надменные, поглощенные мыслями о чем-то другом, ерзающие, зажатые — должны слиться воедино, как косяк пучеглазых рыб должен, мелькая плавниками, слиться воедино, бросаться туда или сюда, повинуясь голоду, страху или радости.

   Иллюзия — непростая вещь, и толпа зрителей — непростая вещь. И ту, и другую нужно собирать из непослушных частей в однородное, единое целое. Мир внутри ящика, сделанный из шелка, атласа, фарфоровых отливок, проволоки, петель, раскрашенных задников, движущихся прожекторов и музыкальных нот, должен ожить, обзавестись собственными законами движения, собственными правилами, по которым развивается сюжет. А зрители с круглыми жадными глазами, рассеянные и надменные, поглощенные мыслями о чем-то другом, ерзающие, зажатые — должны слиться воедино, как косяк пучеглазых рыб должен, мелькая плавниками, слиться воедино, бросаться туда или сюда, повинуясь голоду, страху или радости.

   — Антония Байетт · книга
2. «

   Я был смущенный и веселый. Меня дразнил твой темный шелк. Когда твой занавес тяжелый Раздвинулся — театр умолк.

   Я был смущенный и веселый. Меня дразнил твой темный шелк. Когда твой занавес тяжелый Раздвинулся — театр умолк.

   — Александр Александрович Блок
3. «

   Замечательно, как театр в целом – и в особенности Шекспир – могут заставить нас оцепенеть от зрелища физического насилия.

   Замечательно, как театр в целом – и в особенности Шекспир – могут заставить нас оцепенеть от зрелища физического насилия.

   — М. Л. Рио · книга
4. «

   Но в Вечность огненным закатом Ушли былые времена. И, ныне, в 910-ом Иные встали имена.

   Но в Вечность огненным закатом Ушли былые времена. И, ныне, в 910-ом Иные встали имена.

   — Николай Яковлевич Агнивцев
5. «

   А что такое призрак? Нечто, ставшее неощутимым вследствие смерти или отсутствия или смены нравов.

   А что такое призрак? Нечто, ставшее неощутимым вследствие смерти или отсутствия или смены нравов.

   — Джеймс Джойс · книга
6. «

   В театре есть отдача, ты чувствуешь реакцию зала, постоянно проверяешь себя: правдиво ли играешь, достаточно ли ты откровенен со зрителем. Кино — это «тихий жанр», это общение актера и режиссера.

   В театре есть отдача, ты чувствуешь реакцию зала, постоянно проверяешь себя: правдиво ли играешь, достаточно ли ты откровенен со зрителем. Кино — это «тихий жанр», это общение актера и режиссера.

   — Павел Прилучный
7. «

   За год без КВНа мы поняли, насколько сильно Театр Российской армии отличается от самой российской армии.

   За год без КВНа мы поняли, насколько сильно Театр Российской армии отличается от самой российской армии.
8. «

   Что, молодой человек, клюнули на мою остроумную табличку, а? В этом подземелье каждый нашел себе место. Убийцы и шлюхи, тираны, воры, торгаши — все отлично себя чувствуют. Даже некоторые скверные актёры! А я оказался никому не нужен. Ни-ко-му! Все мы дышим трухой Большого. Это станция перенаселена призраками оперы! И что? Есть тут место лучшему критику сгинувшей страны? Черта-с-два. А почему? Никто не любит правды! Я говорю: «Вы позорите имя Большого театра!», а они мне: «Теперь Большой – это мы». Им не нужны критики! Им не нужно искусство, им нужны только бабки. А эти несчастные, которые едут со всего Метро — в Большой театр! — не понимают даже, как их обманывают... Искусство, молодой человек... Говорят, это удел сытых... Но нужно оно и голодным. Когда думаешь о возвышенном, голодные спазмы, немного отпускают... Правда, никакого искусства уже двадцать лет как нет. Поэтому проблема голода для меня актуальна как никогда. Подайте ещё один патрончик, а?

   Что, молодой человек, клюнули на мою остроумную табличку, а? В этом подземелье каждый нашел себе место. Убийцы и шлюхи, тираны, воры, торгаши — все отлично себя чувствуют. Даже некоторые скверные актёры! А я оказался никому не нужен. Ни-ко-му! Все мы дышим трухой Большого. Это станция перенаселена призраками оперы! И что? Есть тут место лучшему критику сгинувшей страны? Черта-с-два. А почему? Никто не любит правды! Я говорю: «Вы позорите имя Большого театра!», а они мне: «Теперь Большой – это мы». Им не нужны критики! Им не нужно искусство, им нужны только бабки. А эти несчастные, которые едут со всего Метро — в Большой театр! — не понимают даже, как их обманывают... Искусство, молодой человек... Говорят, это удел сытых... Но нужно оно и голодным. Когда думаешь о возвышенном, голодные спазмы, немного отпускают... Правда, никакого искусства уже двадцать лет как нет. Поэтому проблема голода для меня актуальна как никогда. Подайте ещё один патрончик, а?

   — Бывший театральный критик · игра
9. «

   В Нью-Йорке на каждом шагу можно встретить огненную вывеску с адресом какого-нибудь «мюзик-холла» — это небольшие театрики, где поют, декламируют, танцуют, упражняются различные акробаты, увеселяют эксцентрики, жонглеры и тому подобные артисты. Это очень разнообразно и порою весело — публика хохочет от души. Но мне захотелось побывать в серьезном театре, послушать Шекспира на его родном языке. Оказалось, что такого театра — нет и что Шекспира играют только приезжие иностранцы, например, Сальвини. Это удивило меня, но знакомый журналист объяснил мне, что Америка смотрит на театр иначе, чем Европа.— Здесь, — сказал он, — люди так много работают, что у них не является желания смотреть драмы и трагедии. Жизнь и без этого достаточно драматична. Вечером следует посмотреть что-нибудь веселое, забавное. Это пояснение еще более усилило гнетущее чувство одиночества, давившее меня. Жилось ужасно скучно, и я сладко мечтал о дне, когда уеду в Европу.

   В Нью-Йорке на каждом шагу можно встретить огненную вывеску с адресом какого-нибудь «мюзик-холла» — это небольшие театрики, где поют, декламируют, танцуют, упражняются различные акробаты, увеселяют эксцентрики, жонглеры и тому подобные артисты. Это очень разнообразно и порою весело — публика хохочет от души. Но мне захотелось побывать в серьезном театре, послушать Шекспира на его родном языке. Оказалось, что такого театра — нет и что Шекспира играют только приезжие иностранцы, например, Сальвини. Это удивило меня, но знакомый журналист объяснил мне, что Америка смотрит на театр иначе, чем Европа.— Здесь, — сказал он, — люди так много работают, что у них не является желания смотреть драмы и трагедии. Жизнь и без этого достаточно драматична. Вечером следует посмотреть что-нибудь веселое, забавное. Это пояснение еще более усилило гнетущее чувство одиночества, давившее меня. Жилось ужасно скучно, и я сладко мечтал о дне, когда уеду в Европу.

   — Федор Иванович Шаляпин · книга
10. «

    Человек жаждет смеха, и придворного так же легко рассмешить, как и простолюдина.

    Человек жаждет смеха, и придворного так же легко рассмешить, как и простолюдина.

    — Михаил Булгаков · книга
11. «

    Крылов слушал оперу, а его соседом оказался какой-то меломан, забывший, что в театре он не один (притопывал в такт музыке, подпевал певцам — одним словом, мешал слушать). — Безобразие! — сказал довольно громко Крылов. — Это относится ко мне? — оживился сосед. — Ну как вы могли такое подумать, — ответил ему Крылов. — Это относится к тому господину на сцене, который мешает мне слушать вас.

    Крылов слушал оперу, а его соседом оказался какой-то меломан, забывший, что в театре он не один (притопывал в такт музыке, подпевал певцам — одним словом, мешал слушать). — Безобразие! — сказал довольно громко Крылов. — Это относится ко мне? — оживился сосед. — Ну как вы могли такое подумать, — ответил ему Крылов. — Это относится к тому господину на сцене, который мешает мне слушать вас.

    — Иван Андреевич Крылов
12. «

    Мы провели очень приятный вечер, хотя я допустил небольшую бестактность, пригласив Пуаро на детектив. Хочу дать совет всем моим читателям. Никогда не водите солдата на пьесу о войне, моряка – на пьесу о море, шотландца – о Шотландии, сыщика – на детектив, а актера и подавно незачем вести в театр. Поток самой беспощадной критики будет обрушиваться на вас весь спектакль. Пуаро неустанно клеймил психологическую примитивность, а отсутствие у героя-сыщика метода просто выводило его из себя. На обратном пути Пуаро все еще не мог успокоиться и бубнил, что весь спектакль можно было бы закончить еще в первой половине первого акта. — Но в таком случае, Пуаро, не было бы и спектакля, – заметил я. Пуаро был вынужден с этим согласиться. На том мы и расстались.

    Мы провели очень приятный вечер, хотя я допустил небольшую бестактность, пригласив Пуаро на детектив. Хочу дать совет всем моим читателям. Никогда не водите солдата на пьесу о войне, моряка – на пьесу о море, шотландца – о Шотландии, сыщика – на детектив, а актера и подавно незачем вести в театр. Поток самой беспощадной критики будет обрушиваться на вас весь спектакль. Пуаро неустанно клеймил психологическую примитивность, а отсутствие у героя-сыщика метода просто выводило его из себя. На обратном пути Пуаро все еще не мог успокоиться и бубнил, что весь спектакль можно было бы закончить еще в первой половине первого акта. — Но в таком случае, Пуаро, не было бы и спектакля, – заметил я. Пуаро был вынужден с этим согласиться. На том мы и расстались.

    — Агата Кристи · книга
13. «

    Уйми в коленях дрожь, и на колени встанет зритель.

    Уйми в коленях дрожь, и на колени встанет зритель.

    — Граф Олаф · фильм
14. «

    Гамлет страдает, Гамлет болен душой! Офелия, королева, король, Полоний, может быть, они вовсе не таковы. Может быть, их вовсе нет. Может они такие же тени как тень отца. Видения. Фантазия. Бред его больной души. Так и надо ставить. Один Гамлет. Все остальное, как тень! Не то есть, не то нет. Декораций никаких. Так! одни контуры. может быть и Эльсинора нет. Одно воображение Гамлета.

    Гамлет страдает, Гамлет болен душой! Офелия, королева, король, Полоний, может быть, они вовсе не таковы. Может быть, их вовсе нет. Может они такие же тени как тень отца. Видения. Фантазия. Бред его больной души. Так и надо ставить. Один Гамлет. Все остальное, как тень! Не то есть, не то нет. Декораций никаких. Так! одни контуры. может быть и Эльсинора нет. Одно воображение Гамлета.

    — Феликс Кривин · книга
15. «

    — Обычно в театре всё про всех знают. Вам важно, чтобы ваш партнер на сцене был порядочным человеком? — Конечно, важно. Так сложилось, что людей, которых я презирал бы, в моём окружении нет. Нельзя быть подлецом в жизни, и святым на сцене, подлость всё равно просвечивает.

    — Обычно в театре всё про всех знают. Вам важно, чтобы ваш партнер на сцене был порядочным человеком? — Конечно, важно. Так сложилось, что людей, которых я презирал бы, в моём окружении нет. Нельзя быть подлецом в жизни, и святым на сцене, подлость всё равно просвечивает.

    — Валерий Кухарешин
16. «

    В полутемном строгом зале Пели скрипки, вы плясали. Группы бабочек и лилий На шелку зеленоватом, Как живые говорили С электрическим закатом. И ложилась тень акаций На полотна декораций.

    В полутемном строгом зале Пели скрипки, вы плясали. Группы бабочек и лилий На шелку зеленоватом, Как живые говорили С электрическим закатом. И ложилась тень акаций На полотна декораций.

    — Николай Степанович Гумилёв
17. «

    Я не позволяю им кашлять. Пусть только попробуют!

    Я не позволяю им кашлять. Пусть только попробуют!

    — Этел Барримор
18. «

    Театр никогда не умрёт. Он – кровеносные сосуды общества, и перекрыть их невозможно. Только не надо ждать от театра решения каких-то проблем. Он ставит вопросы, заставляет задумываться, а значит, действовать.

    Театр никогда не умрёт. Он – кровеносные сосуды общества, и перекрыть их невозможно. Только не надо ждать от театра решения каких-то проблем. Он ставит вопросы, заставляет задумываться, а значит, действовать.

    — Евгений Евстигнеев
19. «

    В реальной человеческой жизни на каждом шагу есть такие мгновения, такое напряжение чувств, куда невозможно вторгаться словами. Поскольку актеры играют людей и воспроизводят людские страсти, всё это не может быть пропущено, не может постоянно оставаться за кадром. Более того, все подспудное, наиболее трудно выразимое, то, что скрывается за словами, в конечном счёте определяя их окраску, и то, что свершается в паузах, — всё это и есть священная область собственно актерского творчества.

    В реальной человеческой жизни на каждом шагу есть такие мгновения, такое напряжение чувств, куда невозможно вторгаться словами. Поскольку актеры играют людей и воспроизводят людские страсти, всё это не может быть пропущено, не может постоянно оставаться за кадром. Более того, все подспудное, наиболее трудно выразимое, то, что скрывается за словами, в конечном счёте определяя их окраску, и то, что свершается в паузах, — всё это и есть священная область собственно актерского творчества.

    — Алексей Баталов · книга
20. «

    Гардероб в театре — ярмарка тщеславия верхней одежды!

    Гардероб в театре — ярмарка тщеславия верхней одежды!

    — Александр Давыдов (поэт)