725 цитат «тоска» на каждый день

Собрали 725 цитат на тему «тоска» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   В пылу самого беспорядочного опьянения я вдруг замечал своё положение. Я замечал, что являюсь глупцом, обманывающим самого себя своими действиями. Иногда же, сколько бы я ни пил, я не мог добиться даже такого обманчивого состояния и погружался в безудержную тоску. Когда же я искусственно получал весёлость, обязательно потом наступала реакция уныния.

   В пылу самого беспорядочного опьянения я вдруг замечал своё положение. Я замечал, что являюсь глупцом, обманывающим самого себя своими действиями. Иногда же, сколько бы я ни пил, я не мог добиться даже такого обманчивого состояния и погружался в безудержную тоску. Когда же я искусственно получал весёлость, обязательно потом наступала реакция уныния.

   — Нацумэ Сосэки · книга
2. «

   Бывают дни, когда самый жизнерадостный характер погружается в мрачную тоску. И вроде бы нет внешних причин, все идет как обычно, вот только тянет что-то внутри и хочется бросить все, уйти куда глаза глядят или наделать непоправимых глупостей, о которых потом придется жалеть.

   Бывают дни, когда самый жизнерадостный характер погружается в мрачную тоску. И вроде бы нет внешних причин, все идет как обычно, вот только тянет что-то внутри и хочется бросить все, уйти куда глаза глядят или наделать непоправимых глупостей, о которых потом придется жалеть.

   — Антон Чиж · книга
3. «

   Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

   Впрочем, надо сознаться во всем откровенно: от расстройства ли нерв, от новых ли впечатлений в новой квартире, от недавней ли хандры, но я мало-помалу и постепенно, с самого наступления сумерек, стал впадать в то состояние души, которое так часто приходит ко мне теперь, и которое я называю мистическим ужасом. Это — самая тяжелая, мучительная боязнь чего-то, чего я сам определить не могу, чего-то непостигаемого и несуществующего в порядке вещей, но что непременно, может быть, сию же минуту, осуществится, как бы в насмешку всем доводам разума придет ко мне и станет передо мною как неотразимый факт, ужасный, безобразный и неумолимый. Боязнь эта возрастает обыкновено все сильнее и сильнее, несмотря ни на какие доводы рассудка, так что наконец ум, несмотря на то, что приобретает в эти минуты, может быть, еще большую ясность, тем не менее лишается всякой возможности противодействовать ощущениям. Его не слушаются, он становится бесполезен, и это раздвоение еще больше усиливает пугливую тоску ожидания. Мне кажется, такова отчасти тоска людей, боящихся мертвецов. Но в моей тоске неопределенность опасности еще более усилывает мучения.

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
4. «

   В Ханьданьской почтовой станции я встречаю праздник зимы. Колени обняв, сижу при огне - со мной неразлучна тень -

   В Ханьданьской почтовой станции я встречаю праздник зимы. Колени обняв, сижу при огне - со мной неразлучна тень -

   — Мэн Хао-Жань
5. «

   Страх и стремление куда-то. Это в крови у нас — тоска по раю. Тоска по иррациональному. Всегда по иррациональному.

   Страх и стремление куда-то. Это в крови у нас — тоска по раю. Тоска по иррациональному. Всегда по иррациональному.

   — Генри Миллер · книга
6. «

   Но мне кажется, что куда бы я ни поехал, я всегда буду скучать по людям, которых оставил.

   Но мне кажется, что куда бы я ни поехал, я всегда буду скучать по людям, которых оставил.

   — Джон Бойн · книга
7. «

   Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце.

   Тоска живет не в каком-либо месте, городе, деревне или ином углу земли, а живет в нашем собственном сердце.

   — Николай Гоголь
8. «

   Бессонница. Тоска. Ревнивый бред. Кто говорит: любви на свете нет? Каков же должен быть источник света, Когда такою тенью мир одет?

   Бессонница. Тоска. Ревнивый бред. Кто говорит: любви на свете нет? Каков же должен быть источник света, Когда такою тенью мир одет?

   — Валентин Дмитриевич Берестов
9. «

   Очень больно, когда тот кто ушел однажды возвращается. Когда вообще возвращаются люди, с которыми раньше что-то связывало, а со временем все ниточки оборвались, теплые вечера превратились в одинокие утра, общие песни позабылись, фильмы стерлись, фотографии пожелтели. И живешь, запоминая новые номера телефонов, письма отправляя на другие адреса, и в гороскопе, опубликованном в газете, кроме своего знака, мимолётным взглядом, вместо привычного зимнего смотришь весенний отчет. И очень, очень горько (в животе, в горле, в голове) становится, когда человек, с которым у тебя была своя маленькая жизнь, вдруг возвращается — просто потому что ему так захотелось — и кричит с порога: «Привет, я здесь!» или «Теперь я снова тут!» и «Я никуда не уйду!». И так хочется по-свойски улыбнуться, и улыбаешься же. Но только и остается разговаривать на отвлеченные темы, а на вопрос «что нового» или «как дела» молчишь и не находишь, что сказать — все уже обговорено с людьми, которые были перманентно рядом, либо произошли такие события, которые старому знакомому будут либо неинтересны, либо не будут никаким боком касаться. И продолжаются эти «а, помнишь...», «как ты был без меня?», «давай сделаем то-то». Встретимся завтра. Пожалуйста, если вы однажды ушли — не возвращайтесь.

   Очень больно, когда тот кто ушел однажды возвращается. Когда вообще возвращаются люди, с которыми раньше что-то связывало, а со временем все ниточки оборвались, теплые вечера превратились в одинокие утра, общие песни позабылись, фильмы стерлись, фотографии пожелтели. И живешь, запоминая новые номера телефонов, письма отправляя на другие адреса, и в гороскопе, опубликованном в газете, кроме своего знака, мимолётным взглядом, вместо привычного зимнего смотришь весенний отчет. И очень, очень горько (в животе, в горле, в голове) становится, когда человек, с которым у тебя была своя маленькая жизнь, вдруг возвращается — просто потому что ему так захотелось — и кричит с порога: «Привет, я здесь!» или «Теперь я снова тут!» и «Я никуда не уйду!». И так хочется по-свойски улыбнуться, и улыбаешься же. Но только и остается разговаривать на отвлеченные темы, а на вопрос «что нового» или «как дела» молчишь и не находишь, что сказать — все уже обговорено с людьми, которые были перманентно рядом, либо произошли такие события, которые старому знакомому будут либо неинтересны, либо не будут никаким боком касаться. И продолжаются эти «а, помнишь...», «как ты был без меня?», «давай сделаем то-то». Встретимся завтра. Пожалуйста, если вы однажды ушли — не возвращайтесь.
10. «

    Время – это лекарство. Лечит все болезни. Включая геморрой и любовную горячку. И даже самое тяжёлое заболевание: тоску по несбыточному.

    Время – это лекарство. Лечит все болезни. Включая геморрой и любовную горячку. И даже самое тяжёлое заболевание: тоску по несбыточному.

    — Андрей Рубанов · книга
11. «

    Немного тяжело. А может и немного скучно. Бросаю курить. Хочу вернуть её. Я без неё не могу. Я не могу быть с ней жестокой. Я с другими дурами могу, а с ней нет. Просто ты другая дура. Ты дура моей мечты.

    Немного тяжело. А может и немного скучно. Бросаю курить. Хочу вернуть её. Я без неё не могу. Я не могу быть с ней жестокой. Я с другими дурами могу, а с ней нет. Просто ты другая дура. Ты дура моей мечты.
12. «

    Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг. Не гляди на ее запястья И с плечей её льющийся шёлк. Я искал в этой женщине счастья, А нечаянно гибель нашел. Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. Пой, мой друг. Навевай мне снова Нашу прежнюю буйную рань. Пусть целует она другова, Молодая, красивая дрянь. Ах, постой. Я её не ругаю. Ах, постой. Я её не кляну. Дай тебе про себя я сыграю Под басовую эту струну. Льётся дней моих розовый купол. В сердце снов золотых сума. Много девушек я перещупал, Много женщин в углу прижимал. Да! есть горькая правда земли, Подсмотрел я ребяческим оком: Лижут в очередь кобели Истекающую суку соком. Так чего ж мне ее ревновать. Так чего ж мне болеть такому. Наша жизнь — простыня да кровать. Наша жизнь — поцелуй да в омут. Пой же, пой! В роковом размахе Этих рук роковая беда. Только знаешь, пошли их на хер… Не умру я, мой друг, никогда.

    Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг. Не гляди на ее запястья И с плечей её льющийся шёлк. Я искал в этой женщине счастья, А нечаянно гибель нашел. Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. Пой, мой друг. Навевай мне снова Нашу прежнюю буйную рань. Пусть целует она другова, Молодая, красивая дрянь. Ах, постой. Я её не ругаю. Ах, постой. Я её не кляну. Дай тебе про себя я сыграю Под басовую эту струну. Льётся дней моих розовый купол. В сердце снов золотых сума. Много девушек я перещупал, Много женщин в углу прижимал. Да! есть горькая правда земли, Подсмотрел я ребяческим оком: Лижут в очередь кобели Истекающую суку соком. Так чего ж мне ее ревновать. Так чего ж мне болеть такому. Наша жизнь — простыня да кровать. Наша жизнь — поцелуй да в омут. Пой же, пой! В роковом размахе Этих рук роковая беда. Только знаешь, пошли их на хер… Не умру я, мой друг, никогда.

    — Сергей Александрович Есенин
13. «

    У любой жизни — много граней. Можно писать очерки счастливого человека, удивляя и радуя других непоколебимым оптимизмом и негасимым солнцем в глазах, а ночами, выключая компьютер, нервно курить в окно, пить горький чай и надрывно молчать в подушку, потому что плакать уже нет сил. А можно писать трогательно, больно, на одном дыхании выворачивая душу, обнажая жалющую тоску мира, ничем не прикрытую, острую, как первый снег, как чистый лист, а потом... Идти на улицу и смеяться, подставляя лицо дождю.

    У любой жизни — много граней. Можно писать очерки счастливого человека, удивляя и радуя других непоколебимым оптимизмом и негасимым солнцем в глазах, а ночами, выключая компьютер, нервно курить в окно, пить горький чай и надрывно молчать в подушку, потому что плакать уже нет сил. А можно писать трогательно, больно, на одном дыхании выворачивая душу, обнажая жалющую тоску мира, ничем не прикрытую, острую, как первый снег, как чистый лист, а потом... Идти на улицу и смеяться, подставляя лицо дождю.

    — Аль Квотион · книга
14. «

    Разорвали империю в клочья границы. Разжирели каганы на скорби людской. Там, где царствует ворон — зловещая птица, Золотистые дыни сочатся тоской. Южный ветер хохочет в трубе водосточной, По-разбойничьи свищет и рвёт провода... Всё назойливей запахи кухни восточной, Но не многие знают — так пахнет беда.

    Разорвали империю в клочья границы. Разжирели каганы на скорби людской. Там, где царствует ворон — зловещая птица, Золотистые дыни сочатся тоской. Южный ветер хохочет в трубе водосточной, По-разбойничьи свищет и рвёт провода... Всё назойливей запахи кухни восточной, Но не многие знают — так пахнет беда.

    — Владимир Шемшученко
15. «

    Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться, с дворнягой беседовать, печку топить поутру, и кручей седой, словно крепостью, отгородиться от доброго света, который не верит добру. Но некуда деться от пошлой тоски самоедства. Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки. Одно, говорят, существует народное средство... Да много ль кого излечило оно от тоски?

    Вернуться, забыться, сиреневым снегом укрыться, с дворнягой беседовать, печку топить поутру, и кручей седой, словно крепостью, отгородиться от доброго света, который не верит добру. Но некуда деться от пошлой тоски самоедства. Тоска — не княжна, не утопишь на стрежне реки. Одно, говорят, существует народное средство... Да много ль кого излечило оно от тоски?

    — Вячеслав Сухнев
16. «

    В состоянии счастья сложно писать стихи: Не стыкуются рифмы, и строчки срастаются криво. Но ещё сложней – в состоянии тихой тоски, Когда всё так спокойно, так серо и… так справедливо.

    В состоянии счастья сложно писать стихи: Не стыкуются рифмы, и строчки срастаются криво. Но ещё сложней – в состоянии тихой тоски, Когда всё так спокойно, так серо и… так справедливо.
17. «

    Я оглядываю комнату. Вещи вокруг наводят на меня тоску. Они как будто демонстрируют мое жалкое существование: пишущая машинка — ленты нету; мольберт — нет холста; книжная полка — без книжек.

    Я оглядываю комнату. Вещи вокруг наводят на меня тоску. Они как будто демонстрируют мое жалкое существование: пишущая машинка — ленты нету; мольберт — нет холста; книжная полка — без книжек.

    — Брет Истон Эллис · книга
18. «

    Тоска бывает разной, думал Брен, глядя на сжавшуюся на его локте руку Иллария. Острой и пронзительной — настолько, что кажется, и не вздохнешь больше. Отупелой и равнодушной, как зимний пасмурный день. Но самая страшная тоска — вот такая, жгучая, будто зубная боль, и привычная, как давняя рана без надежды на выздоровление. От нее не спрятаться и не скрыться, человек просто живет и терпит — пока может.

    Тоска бывает разной, думал Брен, глядя на сжавшуюся на его локте руку Иллария. Острой и пронзительной — настолько, что кажется, и не вздохнешь больше. Отупелой и равнодушной, как зимний пасмурный день. Но самая страшная тоска — вот такая, жгучая, будто зубная боль, и привычная, как давняя рана без надежды на выздоровление. От нее не спрятаться и не скрыться, человек просто живет и терпит — пока может.
19. «

    Над белым замком всё белым-бело. В зеркальный зал крадётся слепо ужас. Вцепился в стены плющ, предсмертно тужась. Дороги в мир давно перемело.

    Над белым замком всё белым-бело. В зеркальный зал крадётся слепо ужас. Вцепился в стены плющ, предсмертно тужась. Дороги в мир давно перемело.

    — Райнер Мария Рильке
20. «

    Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх.

    Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх.

    — Сергей Александрович Есенин · книга