«тюрьма» в 307 цитат

Собрали 307 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Когда небо обросло, наконец, решетками, мир стал привычен, ограничен и предсказуем.

   Когда небо обросло, наконец, решетками, мир стал привычен, ограничен и предсказуем.

   — Евгений Ничипурук · книга
2. «

   Молчать! Здесь вам не бордель, а приличная государственная тюрьма!

   Молчать! Здесь вам не бордель, а приличная государственная тюрьма!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
3. «

   Больной неизлечимо Завидует тому, Кого провозят мимо В районную тюрьму. А тот глядит: больница. Ему бы в тот покой С таблетками, и шприцем, И старшею сестрой.

   Больной неизлечимо Завидует тому, Кого провозят мимо В районную тюрьму. А тот глядит: больница. Ему бы в тот покой С таблетками, и шприцем, И старшею сестрой.

   — Александр Кушнер
4. «

   Я, признаться, бесконечно был бы рад Лечь под этот электронный агрегат, Чтобы капал самогон мне в рот Днём и ночью круглый год! Днём и ночью круглый год!

   Я, признаться, бесконечно был бы рад Лечь под этот электронный агрегат, Чтобы капал самогон мне в рот Днём и ночью круглый год! Днём и ночью круглый год!

   — Бывалый · фильм
5. «

   — Стивен, моего папу посадят! Что мне делать? — Эм, испечь ему пирог с напильником?

   — Стивен, моего папу посадят! Что мне делать? — Эм, испечь ему пирог с напильником?

   — Джеки Буркхарт · сериал
6. «

   Вы можете бросить меня в тюрьму, но вы не отнимите у меня свободы. Я, Джон Лилберн, рожден свободным.

   Вы можете бросить меня в тюрьму, но вы не отнимите у меня свободы. Я, Джон Лилберн, рожден свободным.

   — Джон Лилберн · сериал
7. «

   — Если ложкой копать, то через четыре года мы будем дома. Понимаешь? — Я тебе говорю, что если повнимательнее изучить вот эту схему, которую я достал, то, может быть, получится пораньше, чем через четыре года. Нам осталось сидеть два! Нахрена нам четыре года копать туннель?!

   — Если ложкой копать, то через четыре года мы будем дома. Понимаешь? — Я тебе говорю, что если повнимательнее изучить вот эту схему, которую я достал, то, может быть, получится пораньше, чем через четыре года. Нам осталось сидеть два! Нахрена нам четыре года копать туннель?!

   — Антон Шастун
8. «

   — Лëх, ты что? — Что ты такое намуливал, дурачок? Ты что из этих, как его, из авторитетов что ль? — Да нет, в тюрьме меня уважали, а это так на память. — На память? На память о чем? О пяти годах скотского существования?

   — Лëх, ты что? — Что ты такое намуливал, дурачок? Ты что из этих, как его, из авторитетов что ль? — Да нет, в тюрьме меня уважали, а это так на память. — На память? На память о чем? О пяти годах скотского существования?

   — Гарик Смолин · сериал
9. «

   — Вы понимаете, что воровской жаргон, который вы навязываете со сцены, формирует атмосферу преступной среды? Чему научится молодёжь, слушая ваши песни? — Хороший вопрос. Вы просто плохо знаете моё творчество. У меня есть много песен, не имеющих никакого отношения к жизни за решёткой. И потом я никогда не пел гимнов любым преступлениям и никогда не слышал, что кто-то из пацанов, оказавшись на скамье подсудимых, сказал, что он совершил что-то, наслушавшись песен Круга.

   — Вы понимаете, что воровской жаргон, который вы навязываете со сцены, формирует атмосферу преступной среды? Чему научится молодёжь, слушая ваши песни? — Хороший вопрос. Вы просто плохо знаете моё творчество. У меня есть много песен, не имеющих никакого отношения к жизни за решёткой. И потом я никогда не пел гимнов любым преступлениям и никогда не слышал, что кто-то из пацанов, оказавшись на скамье подсудимых, сказал, что он совершил что-то, наслушавшись песен Круга.

   — Ведущий телешоу · сериал
10. «

    На воле ты не хотела меня видеть, а сюда ты всё-таки пришла.

    На воле ты не хотела меня видеть, а сюда ты всё-таки пришла.

    — испанец Хосе · фильм
11. «

    Итак, в тюрьме я снова. Ну, что же. Рад весьма. Чем хороша тюрьма? В тюрьме — свобода слова!

    Итак, в тюрьме я снова. Ну, что же. Рад весьма. Чем хороша тюрьма? В тюрьме — свобода слова!

    — Илья Сельвинский
12. «

    Для меня работающие в зоне люди — пятижильные страдальцы, обречённые на ранний цинизм, толстокожесть. Иначе как выстоять здесь за колючей проволокой ограждения?

    Для меня работающие в зоне люди — пятижильные страдальцы, обречённые на ранний цинизм, толстокожесть. Иначе как выстоять здесь за колючей проволокой ограждения?

    — Наталия Сухинина · книга
13. «

    — Почему Вы в тюрьме? Предыдущих судимостей нет, пострадавших тоже. — У меня был плохой адвокат.

    — Почему Вы в тюрьме? Предыдущих судимостей нет, пострадавших тоже. — У меня был плохой адвокат.

    — Доктор Грегори Хаус · сериал
14. «

    Можно даже сказать, что страсть – это настоящее болото, наркотик, тюрьма. Человек ослабевает творить угодное Богу и не может избавиться от оков пагубных и растлевающих страстей. У всех нас маленькие или большие страсти, явные или тайные, известные и не очень, вошедшие в привычку и возникающие неожиданно, те самые страсти, от которых на словах мы хотим избавиться, но при этом не переходим к мужественным поступкам. Нужно признаться, что победа над этими врагами только своими силами весьма труднодостижима. Но при содействии бесстрастного Христа, перенесшего страдания и крестную смерть ради нас, одержимых страстями, можно освободиться от их безраздельного правления.

    Можно даже сказать, что страсть – это настоящее болото, наркотик, тюрьма. Человек ослабевает творить угодное Богу и не может избавиться от оков пагубных и растлевающих страстей. У всех нас маленькие или большие страсти, явные или тайные, известные и не очень, вошедшие в привычку и возникающие неожиданно, те самые страсти, от которых на словах мы хотим избавиться, но при этом не переходим к мужественным поступкам. Нужно признаться, что победа над этими врагами только своими силами весьма труднодостижима. Но при содействии бесстрастного Христа, перенесшего страдания и крестную смерть ради нас, одержимых страстями, можно освободиться от их безраздельного правления.

    — Моисей Святогорец · книга
15. «

    В конце концов нас запихнули в крохотную камеру с двумя койками, уже заселённую примерно пятьюдесятью тысячами душ. Двадцать тысяч обитателей представляли блохи, ещё двадцать тысяч — клопы, а остальных я и по сей день не могу классифицировать.

    В конце концов нас запихнули в крохотную камеру с двумя койками, уже заселённую примерно пятьюдесятью тысячами душ. Двадцать тысяч обитателей представляли блохи, ещё двадцать тысяч — клопы, а остальных я и по сей день не могу классифицировать.

    — Рекс Стаут · книга
16. «

    О патриотизме и вере — громче всех кричат те, по ком давно уже горько плачет тюрьма!

    О патриотизме и вере — громче всех кричат те, по ком давно уже горько плачет тюрьма!
17. «

    И в тюрьме можно огромную жизнь найти.

    И в тюрьме можно огромную жизнь найти.

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
18. «

    Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Меняются годы, месяцы, дни, Запах этой земли напоминает мне аромат отцовских полей, А в зной чувствую на губах холодный напиток мамы моей. Летний дождь проливной о летних качелях напомнил, А зимой согревает меня пламя костра и память о празднике Лори. Они говорят, что страна мне чужая, чужая, Но только совсем как моя. Он говорит: «Не похож на него я», Тогда почему он похож на меня?

    Я заключенный под номером 786, Смотрю на мир сквозь решетку тюрьмы. Меняются годы, месяцы, дни, Запах этой земли напоминает мне аромат отцовских полей, А в зной чувствую на губах холодный напиток мамы моей. Летний дождь проливной о летних качелях напомнил, А зимой согревает меня пламя костра и память о празднике Лори. Они говорят, что страна мне чужая, чужая, Но только совсем как моя. Он говорит: «Не похож на него я», Тогда почему он похож на меня?

    — Вир и Зара (Veer-Zaara) · фильм
19. «

    В тюрьмах — Тюменской, Екатеринбургской, Томской и на этапах Нехлюдов видел, как эта цель, которую, казалось, поставило себе общество, успешно достигалась. Люди простые, обыкновенные, с требованиями русской общественной, крестьянской, христианской нравственности, оставляли эти понятия и усваивали новые, острожные, состоящие, главное, в том, что всякое поругание, насилие над человеческою личностью, всякое уничтожение ее позволено, когда оно выгодно. Люди, пожившие в тюрьме, всем существом своим узнавали, что, судя по тому, что происходит над ними, все те нравственные законы уважения и сострадания к человеку, которые проповедываются и церковными и нравственными учителями, в действительности отменены, и что поэтому и им не следует держаться их. Нехлюдов видел это на всех знакомых ему арестантах: на Федорове, на Макаре и даже на Тарасе, который, проведя два месяца на этапах, поразил Нехлюдова безнравственностью своих суждений. Дорогой Нехлюдов узнал, как бродяги, убегая в тайгу, подговаривают с собой товарищей и потом, убивая их, питаются их мясом. Он видел живого человека, обвинявшегося и признавшегося в этом. И ужаснее всего было то, что случаи людоедства были не единичны, а постоянно повторялись.

    В тюрьмах — Тюменской, Екатеринбургской, Томской и на этапах Нехлюдов видел, как эта цель, которую, казалось, поставило себе общество, успешно достигалась. Люди простые, обыкновенные, с требованиями русской общественной, крестьянской, христианской нравственности, оставляли эти понятия и усваивали новые, острожные, состоящие, главное, в том, что всякое поругание, насилие над человеческою личностью, всякое уничтожение ее позволено, когда оно выгодно. Люди, пожившие в тюрьме, всем существом своим узнавали, что, судя по тому, что происходит над ними, все те нравственные законы уважения и сострадания к человеку, которые проповедываются и церковными и нравственными учителями, в действительности отменены, и что поэтому и им не следует держаться их. Нехлюдов видел это на всех знакомых ему арестантах: на Федорове, на Макаре и даже на Тарасе, который, проведя два месяца на этапах, поразил Нехлюдова безнравственностью своих суждений. Дорогой Нехлюдов узнал, как бродяги, убегая в тайгу, подговаривают с собой товарищей и потом, убивая их, питаются их мясом. Он видел живого человека, обвинявшегося и признавшегося в этом. И ужаснее всего было то, что случаи людоедства были не единичны, а постоянно повторялись.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
20. «

    Государство было обязано кормить их, купать, одевать и заботиться об их работе, книгах и об их пенье, с тех пор как они в чем-то провинились, а дотоле оно никогда не делало этого.

    Государство было обязано кормить их, купать, одевать и заботиться об их работе, книгах и об их пенье, с тех пор как они в чем-то провинились, а дотоле оно никогда не делало этого.

    — Роберт Музиль · книга