462 цитаты про «тюрьма», проверенных временем

Собрали 462 цитаты на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Самое лучшее, что есть в тюремной отсидке, — а с точки зрения Тени единственное, что во всём этом хорошего, — это чувство облегчения. Ощущение, что ударился о самое дно и дальше падать просто некуда. Здесь не нужно дёргаться, что вот-вот заметут, тебя уже замели. И переживать по поводу того, что будет завтра: всё, что могло случиться, уже случилось, причём вчера.

   Самое лучшее, что есть в тюремной отсидке, — а с точки зрения Тени единственное, что во всём этом хорошего, — это чувство облегчения. Ощущение, что ударился о самое дно и дальше падать просто некуда. Здесь не нужно дёргаться, что вот-вот заметут, тебя уже замели. И переживать по поводу того, что будет завтра: всё, что могло случиться, уже случилось, причём вчера.

   — Нил Гейман · книга
2. «

   Из самой надежной тюрьмы в одиночку убежать невозможно.

   Из самой надежной тюрьмы в одиночку убежать невозможно.

   — Рэй Бреслин · фильм
3. «

   Ночью водопроводчик расплакался. Равик проснулся от сдавленных всхлипываний и лежал неподвижно, уставившись в маленькое оконце, за которым мерцало бледное небо. Он не мог уснуть даже после того, как водопроводчик утих. Слишком хорошо жил раньше, подумал он. Всего было вдоволь, а теперь все исчезло, вот и тоскует.

   Ночью водопроводчик расплакался. Равик проснулся от сдавленных всхлипываний и лежал неподвижно, уставившись в маленькое оконце, за которым мерцало бледное небо. Он не мог уснуть даже после того, как водопроводчик утих. Слишком хорошо жил раньше, подумал он. Всего было вдоволь, а теперь все исчезло, вот и тоскует.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

   — Аксель · сериал
5. «

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   — Стивен Кинг · книга
6. «

   Если в этой стране такие исправительные учреждения, то всех заключённых нужно выпустить на свободу. Здесь невыносимо находиться!

   Если в этой стране такие исправительные учреждения, то всех заключённых нужно выпустить на свободу. Здесь невыносимо находиться!

   — Луи Винторп Третий · фильм
7. «

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   — Сергей Довлатов · книга
8. «

   То, что нас ждет, будет хуже войны... хуже тюрьмы... хуже смерти.

   То, что нас ждет, будет хуже войны... хуже тюрьмы... хуже смерти.

   — Маргарет Митчелл · книга
9. «

   Я у тебя в постели со своей подругой Бонни. Оставайся на нарах. С любовью, Карл.

   Я у тебя в постели со своей подругой Бонни. Оставайся на нарах. С любовью, Карл.

   — Карл Галлагер · сериал
10. «

    Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

    Я не боюсь перспективы провести всю мою жизнь в тюрьме. Я был рожден в тюрьме, где я не могу свободно выражать свое мировоззрение.

    — Андерс Беринг Брейвик
11. «

    Хочешь знать, кто твой друг? Попади в тюрьму.

    Хочешь знать, кто твой друг? Попади в тюрьму.

    — Чарльз Буковски
12. «

    Внутреннюю свободу — наручниками не заковать.

    Внутреннюю свободу — наручниками не заковать.
13. «

    Некто начертал на дверях тюрьмы: «Вот дом печали, где люди похоронены заживо. Здесь испытывается истинная дружба и познается мера ненависти врагов».

    Некто начертал на дверях тюрьмы: «Вот дом печали, где люди похоронены заживо. Здесь испытывается истинная дружба и познается мера ненависти врагов».

    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
14. «

    Я уже однажды говорил, что заключённые это рабы, поэтому у них есть эта рабская привычка глупо выглядеть и развешивать уши.

    Я уже однажды говорил, что заключённые это рабы, поэтому у них есть эта рабская привычка глупо выглядеть и развешивать уши.

    — Стивен Кинг · книга
15. «

    – Я думал, в тюрьме из тебя выбьют стихотворное дерьмо. – Стихотворное дерьмо – единственное, что держало меня на плаву.

    – Я думал, в тюрьме из тебя выбьют стихотворное дерьмо. – Стихотворное дерьмо – единственное, что держало меня на плаву.

    — М. Л. Рио · книга
16. «

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

    Воля, не избавлявшая людей от страха, мало чем отличалась от тюрьмы.

    — Тамара Петкевич · книга
17. «

    Почему куда бы я не отправился, всё заканчивается тюремной клеткой?

    Почему куда бы я не отправился, всё заканчивается тюремной клеткой?

    — Эттон Рэнд · игра
18. «

    С самого момента появления человека на свет, его душа существует внутри сосуда, тело. Иными словами тело — это тюрьма для души. Тюрьма в которой душа вынуждена прибывать пожизненный срок, но в тоже время тело своими силами оберегает заточенную душу. Вы боитесь вечных мук? Вы боитесь других людей? Вы боитесь других мест? Мы сражаемся ради тех, кого желаем защитить. Мы сражаемся с теми кто от нас отличается. Из-за глупого, кровавого спорта известная как война, история извечно повторяется. Однако по иронии судьбы, даже победителям не позволено было сбежать из тюрьмы. Границы, раса, идеология, язык, мы станем выше наших различий и устремимся к яркому будущему.

    С самого момента появления человека на свет, его душа существует внутри сосуда, тело. Иными словами тело — это тюрьма для души. Тюрьма в которой душа вынуждена прибывать пожизненный срок, но в тоже время тело своими силами оберегает заточенную душу. Вы боитесь вечных мук? Вы боитесь других людей? Вы боитесь других мест? Мы сражаемся ради тех, кого желаем защитить. Мы сражаемся с теми кто от нас отличается. Из-за глупого, кровавого спорта известная как война, история извечно повторяется. Однако по иронии судьбы, даже победителям не позволено было сбежать из тюрьмы. Границы, раса, идеология, язык, мы станем выше наших различий и устремимся к яркому будущему.

    — Сето Кайба · аниме
19. «

    Кабаки и бабы доведут до Цугундера!

    Кабаки и бабы доведут до Цугундера!

    — Карп («Горбатый») · сериал
20. «

    Холин, по вам тюрьма плачет в три ручья. Собирайтесь.

    Холин, по вам тюрьма плачет в три ручья. Собирайтесь.

    — Александр Николаевич Томин · фильм