503 цитаты про «тюрьма» — большая подборка

Собрали 503 цитаты на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Они, осужденные, десятками лет сидят без лечения, без необходимых им лекарств и операций. При тусклом глумливом свете лампочки в 30 ватт на 10-местную камеру.

   Они, осужденные, десятками лет сидят без лечения, без необходимых им лекарств и операций. При тусклом глумливом свете лампочки в 30 ватт на 10-местную камеру.

   — Надежда Толоконникова
2. «

   Сколько же тюремных сроков вместилось в эти 1957 лет от Рождества Христова!

   Сколько же тюремных сроков вместилось в эти 1957 лет от Рождества Христова!

   — Станислав Ежи Лец · книга
3. «

   Хотите знать, что хуже всего? Что жизнь где-то там. Что ты от неё отрезан и гниешь, и чем дольше ты ждешь, когда она начнется, тем меньше она потом будет стоить.

   Хотите знать, что хуже всего? Что жизнь где-то там. Что ты от неё отрезан и гниешь, и чем дольше ты ждешь, когда она начнется, тем меньше она потом будет стоить.

   — Бернхард Шлинк · книга
4. «

   Гражданин! Поверьте мне, когда я говорю, что и сейчас людей убивают в тюрьмах, как их убивали всегда — с той поры, как люди построили первые тюрьмы.

   Гражданин! Поверьте мне, когда я говорю, что и сейчас людей убивают в тюрьмах, как их убивали всегда — с той поры, как люди построили первые тюрьмы.

   — Джек Лондон · книга
5. «

   Если честно, то я никаких угрызений совести не испытывала. Разве может страдать пойманный узник при воспоминании о своей тюрьме?

   Если честно, то я никаких угрызений совести не испытывала. Разве может страдать пойманный узник при воспоминании о своей тюрьме?

   — Коко Шанель · книга
6. «

   Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.

   Коммунисты величайшие волшебники. Они любую страну способны превратить в цирк, тюрьму или кладбище.
7. «

   Здравствуйте, зовут меня Владимир. Приняли по 159. Значит скажу сразу, человек я спокойный, но если меня попытаются отпидарасить, вгрызусь в кадык и умру натуралом.

   Здравствуйте, зовут меня Владимир. Приняли по 159. Значит скажу сразу, человек я спокойный, но если меня попытаются отпидарасить, вгрызусь в кадык и умру натуралом.

   — Подполковник Яковлев · сериал
8. «

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   Не бумажка создает человека. И не тюрьма его уничтожает.

   — Стивен Кинг · книга
9. «

   В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

   В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

   — Ли Бардуго · книга
10. «

    — Месье, я знаю, вы слышали это тысячу раз, но уверяю вас, я действительно невиновен. Я понимаю, что так говорит каждый, но я в самом деле... в самом деле невиновен... — Невиновен? — Да. — Я это знаю. — Вы насмехаетесь надо мной? — Нет, мой милый Дантес, я совершенно точно уверен, что вы невиновны, иначе как бы вы здесь оказались. Если бы вы были преступником, то во Франции есть множество тюрем, куда бы вас могли поместить, но в замок Иф попадают те, кого стыдятся, кого боятся и кого хотят забыть.

    — Месье, я знаю, вы слышали это тысячу раз, но уверяю вас, я действительно невиновен. Я понимаю, что так говорит каждый, но я в самом деле... в самом деле невиновен... — Невиновен? — Да. — Я это знаю. — Вы насмехаетесь надо мной? — Нет, мой милый Дантес, я совершенно точно уверен, что вы невиновны, иначе как бы вы здесь оказались. Если бы вы были преступником, то во Франции есть множество тюрем, куда бы вас могли поместить, но в замок Иф попадают те, кого стыдятся, кого боятся и кого хотят забыть.

    — Эдмон Дантес (Граф Монте-Кристо) · фильм
11. «

    С точки зрения самой чумы, с ее олимпийской точки зрения, все без изъятия, начиная с начальника тюрьмы и кончая последним заключенным, были равно обречены на смерть, и, возможно, впервые за долгие годы в узилище царила подлинная справедливость.

    С точки зрения самой чумы, с ее олимпийской точки зрения, все без изъятия, начиная с начальника тюрьмы и кончая последним заключенным, были равно обречены на смерть, и, возможно, впервые за долгие годы в узилище царила подлинная справедливость.

    — Альбер Камю · книга
12. «

    — Как вы связаны с Харли Сантос? — Кто сказал, что связан? — Она у вас была. — Ах, да. Супружески. Видите ли, там на воле она не может получить то, что я даю ей здесь. Надеюсь в ее присутствии вы лучше скрываете влюбленность. <...> — Вы считаете, сопротивляться нам в ваших интересах? — Пошел ты. — Спасибо за внимание, заключенный. Удачи в апелляции. — Удачи в любви!

    — Как вы связаны с Харли Сантос? — Кто сказал, что связан? — Она у вас была. — Ах, да. Супружески. Видите ли, там на воле она не может получить то, что я даю ей здесь. Надеюсь в ее присутствии вы лучше скрываете влюбленность. <...> — Вы считаете, сопротивляться нам в ваших интересах? — Пошел ты. — Спасибо за внимание, заключенный. Удачи в апелляции. — Удачи в любви!

    — Роберт Шталь · сериал
13. «

    Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

    Каждая минута лагерной жизни — отравленная минута. Там много такого, чего человек не должен знать, не должен видеть, а если видел — лучше ему умереть. Заключенный приучается там ненавидеть труд — ничему другому и не может он там научиться. Он обучается там лести, лганью, мелким и большим подлостям, становится эгоистом. Возвращаясь на волю, он видит, что он не только не вырос за время лагеря, но что интересы его сузились, стали бедными и грубыми. Моральные барьеры отодвинулись куда-то в сторону. Оказывается, можно делать подлости и все же жить. Можно лгать — и жить. Можно обещать — и не исполнять обещаний и все-таки жить. Можно пропить деньги товарища. Можно выпрашивать милостыню и жить! Попрошайничать и жить! Оказывается, человек, совершивший подлость, не умирает. Он приучается к лодырничеству, к обману, к злобе на всех и вся. Он винит весь мир, оплакивая свою судьбу. Он чересчур высоко ценит свои страдания, забывая, что у каждого человека есть свое горе. К чужому горю он разучился относиться сочувственно — он просто его не понимает, не хочет понимать. Скептицизм — это еще хорошо, это еще лучшее из лагерного наследства. Он приучается ненавидеть людей. Он боится — он трус. Он боится повторений своей судьбы — боится доносов, боится соседей, боится всего, чего не должен бояться человек. Он раздавлен морально. Его представления о нравственности изменились, и он сам не замечает этого.

    — Варлам Шаламов
14. «

    Задерживать — предложить кому-то отдохнуть за казённый счёт по подозрению в чём-то нетривиальном.

    Задерживать — предложить кому-то отдохнуть за казённый счёт по подозрению в чём-то нетривиальном.

    — Амброз Бирс · книга
15. «

    Знаешь, что коп боится больше всего? Больше чем пули, больше всего в жизни. Тюрьмы. Попасть туда, где сидят посаженные тобой же. Если этим пригрозить копу, он станет опасен.

    Знаешь, что коп боится больше всего? Больше чем пули, больше всего в жизни. Тюрьмы. Попасть туда, где сидят посаженные тобой же. Если этим пригрозить копу, он станет опасен.

    — Майк Эрмантраут · сериал
16. «

    — А ты зачем бежал? — Все пабижали — и я пабижал...

    — А ты зачем бежал? — Все пабижали — и я пабижал...

    — Евгений Иванович Трошкин · фильм
17. «

    Узник терпит своё заточение, пока нет надежды на побег. Стоит ей только появиться, стоит ему глотнуть воздуха свободы, как он в ужасе взирает на своё соломенное ложе и вздрагивает при звуке кандалов.

    Узник терпит своё заточение, пока нет надежды на побег. Стоит ей только появиться, стоит ему глотнуть воздуха свободы, как он в ужасе взирает на своё соломенное ложе и вздрагивает при звуке кандалов.

    — Клайв Стейплз Льюис · книга
18. «

    Ни один суд не посадит в тюрьму младенца. Разве что в Техасе.

    Ни один суд не посадит в тюрьму младенца. Разве что в Техасе.

    — Клэнси Виггам · мультфильм
19. «

    А знаете, чего на зоне больше всего? Здесь больше всего вранья и надежды. У кого ни спроси, получили срок случайно или по чьей-то ошибке. А может человеку страшно признаться, что он принес в мир зло? Конечно, легче винить, чем каяться. Что же с нами случилось-то? Родились как все, с чистой совестью, учились что нельзя обижать, что нужно любить, жалеть, прощать... Потом что-то путается, сбивается, уже ничего не остаётся кроме подлого одинокого «Я». А может все преступления совершаются от одиночества и тоски? Когда никто тебя не любит, когда ты никому не дорог. Тогда всё можно?

    А знаете, чего на зоне больше всего? Здесь больше всего вранья и надежды. У кого ни спроси, получили срок случайно или по чьей-то ошибке. А может человеку страшно признаться, что он принес в мир зло? Конечно, легче винить, чем каяться. Что же с нами случилось-то? Родились как все, с чистой совестью, учились что нельзя обижать, что нужно любить, жалеть, прощать... Потом что-то путается, сбивается, уже ничего не остаётся кроме подлого одинокого «Я». А может все преступления совершаются от одиночества и тоски? Когда никто тебя не любит, когда ты никому не дорог. Тогда всё можно?

    — Лена Ярцева · фильм
20. «

    Если что-то и приводит в уныние мою семью, то это мои тюремные истории. Но мне ведь больше некому их рассказывать.

    Если что-то и приводит в уныние мою семью, то это мои тюремные истории. Но мне ведь больше некому их рассказывать.

    — Роберт Дауни мл.