88 цитат на тему «тюрьма» — читать онлайн

Собрали 88 цитат на тему «тюрьма» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Тюрьмы – для неудачников... Умные преступники не сидят.

   Тюрьмы – для неудачников... Умные преступники не сидят.

   — Гарри Гаррисон · книга
2. «

   Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

   Один из многих уроков, которых преподает нам тюрьма, заключается в той простой истине, что порядок вещей таков, каков он есть и всё, чему суждено свершиться, свершается.

   — Оскар Уайльд · книга
3. «

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   «Каторжная» литература существует несколько веков. Даже в молодой российской словесности эта тема представлена грандиозными образцами. Начиная с «Мертвого дома» и кончая «ГУЛАГом». Плюс – Чехов, Шаламов, Синявский Наряду с «каторжной» имеется «полицейская» литература. Которая также богата значительными фигурами. От Честертона до Агаты Кристи. Это – разные литературы. Вернее – противоположные. С противоположными нравственными ориентирами. Таким образом, есть два нравственных прейскуранта. Две шкалы идейных представлений. По одной – каторжник является фигурой страдающей, трагической, заслуживающей жалости и восхищения. Охранник – соответственно – монстр, злодей, воплощение жестокости и насилия. По второй – каторжник является чудовищем, исчадием ада. А полицейский, следовательно, – героем, моралистом, яркой творческой личностью. Став надзирателем, я был готов увидеть в заключенном – жертву. А в себе – карателя и душегуба. То есть я склонялся к первой, более гуманной шкале. Более характерной для воспитавшей меня русской литературы. И, разумеется, более убедительной. (Все же Сименон – не Достоевский.) Через неделю с этими фантазиями было покончено. Первая шкала оказалась совершенно фальшивой. Вторая – тем более. Я, вслед за Гербертом Маркузе (которого, естественно, не читал), обнаружил третий путь. Я обнаружил поразительное сходство между лагерем и волей. Между заключенными и надзирателями. Между домушниками-рецидивистами и контролерами производственной зоны. Между зеками-нарядчиками и чинами лагерной администрации. По обе стороны запретки расстилался единый и бездушный мир. Мы говорили на одном, приблатненном языке. Распевали одинаковые сентиментальные песни. Претерпевали одни и те же лишения. Мы даже выглядели одинаково. Нас стригли под машинку. Наши обветренные физиономии были расцвечены багровыми пятнами. Наши сапоги распространяли запах конюшни. А лагерные робы издали казались неотличимыми от заношенных солдатских бушлатов. Мы были очень похожи и даже – взаимозаменяемы. Почти любой заключенный годился на роль охранника. Почти любой надзиратель заслуживал тюрьмы.

   — Сергей Довлатов · книга
4. «

   Поймите, тюрьма — это как институт, там ещё и новые профессии осваивают.

   Поймите, тюрьма — это как институт, там ещё и новые профессии осваивают.

   — Сергей Глухарев · сериал
5. «

   Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка.

   Так значит, все знания, которые ему давали ученые с солидными дипломами и внушительными титулами, давали, словно бесценные сокровища, были всего лишь тюрьмой. Он униженно благодарил каждый раз, когда ему чуть-чуть удлиняли поводок, который так и оставался поводком. Мы можем жить без поводка.

   — Бернар Вербер · книга
6. «

   Конечно, тюрьма консервирует лучшие качества, с которыми человек вошел в тюрьму, но эта же тюрьма усугубляет все пороки, с которыми порочный человек вступает в тюрьму...

   Конечно, тюрьма консервирует лучшие качества, с которыми человек вошел в тюрьму, но эта же тюрьма усугубляет все пороки, с которыми порочный человек вступает в тюрьму...

   — Валентин Пикуль · книга
7. «

   Любое место, которое ты не покидаешь, — тюрьма.

   Любое место, которое ты не покидаешь, — тюрьма.

   — Профессор Питер Хоберг · фильм
8. «

   Молчать! Здесь вам не бордель, а приличная государственная тюрьма!

   Молчать! Здесь вам не бордель, а приличная государственная тюрьма!

   — Эрих Мария Ремарк · книга
9. «

   Афорист садится — и творит; аферист творит — и садится.

   Афорист садится — и творит; аферист творит — и садится.

   — Ашот Наданян
10. «

    — Не забывает, как только отсидит — сразу же к маме. — Хорошего сына воспитала, дай Бог каждому.

    — Не забывает, как только отсидит — сразу же к маме. — Хорошего сына воспитала, дай Бог каждому.

    — Прасковья Алексеевна Кроликова · фильм
11. «

    — Стивен, моего папу посадят! Что мне делать? — Эм, испечь ему пирог с напильником?

    — Стивен, моего папу посадят! Что мне делать? — Эм, испечь ему пирог с напильником?

    — Джеки Буркхарт · сериал
12. «

    — Я тебя видел, ты часть команды ТР. Может, ты и меня подхватишь? Братану надо срубить чуть-чуть капусты, немного зелени, понимаешь, о чем я? — Они платят 19 центов в час. — 19 центов? Это же рабство, йоу! — Это тюрьма, йоу.

    — Я тебя видел, ты часть команды ТР. Может, ты и меня подхватишь? Братану надо срубить чуть-чуть капусты, немного зелени, понимаешь, о чем я? — Они платят 19 центов в час. — 19 центов? Это же рабство, йоу! — Это тюрьма, йоу.

    — Майкл Скофилд · сериал
13. «

    Алкоголь — поставщик людей для тюрем.

    Алкоголь — поставщик людей для тюрем.

    — Анри-Жозеф-Леон Бодрираллар
14. «

    – Вы не хотите поговорить немного по-французски? Я недавно учился и не хотел бы забыть… Мужчина удивленно взглянул на него. – Поговорить по-французски? – Он сухо рассмеялся. – Нет, я так не могу. Меня бросили в тюрьму, а я буду вести беседы по-французски! Нелепо! Честное слово, вам приходят в голову удивительные мысли. – Совсем нет. Я просто веду удивительную жизнь.

    – Вы не хотите поговорить немного по-французски? Я недавно учился и не хотел бы забыть… Мужчина удивленно взглянул на него. – Поговорить по-французски? – Он сухо рассмеялся. – Нет, я так не могу. Меня бросили в тюрьму, а я буду вести беседы по-французски! Нелепо! Честное слово, вам приходят в голову удивительные мысли. – Совсем нет. Я просто веду удивительную жизнь.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
15. «

    В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

    В тюрьме всем наплевать, кто входит внутрь, главное – кто пытается выйти.

    — Ли Бардуго · книга
16. «

    Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

    Мне больше нравилось в тюрьме. Здесь все логичнее. Есть правила. Жизнь проще.

    — Аксель · сериал
17. «

    Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

    Если Кирпич — вор, он должен сидеть в тюрьме! И людей не беспокоит, каким способом я его туда упрячу!

    — Глеб Жеглов · сериал
18. «

    Некто начертал на дверях тюрьмы: «Вот дом печали, где люди похоронены заживо. Здесь испытывается истинная дружба и познается мера ненависти врагов».

    Некто начертал на дверях тюрьмы: «Вот дом печали, где люди похоронены заживо. Здесь испытывается истинная дружба и познается мера ненависти врагов».

    — Абу-ль-Фарадж ибн Гарун (Григорий Бар-Эбрей) · книга
19. «

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

    — Дэвид Митчелл · книга
20. «

    Видите ли, в тюрьме я уже бывал. Правда, всего три недели и всего лишь в предвариловке, но когда тебе дважды в день приходится играть в шахматы с угрюмо-свирепым болельщиком «Вест Хэм», у которого татуировка «УБЬЮ» на одной руке и «УБЬЮ» на другой, да еще набором шахматных фигур, где не хватает шести пешек, всех ладей и двух слонов, – в общем, ты невольно вдруг начинаешь ценить кое-какие мелочи. Такие, например, как свобода.

    Видите ли, в тюрьме я уже бывал. Правда, всего три недели и всего лишь в предвариловке, но когда тебе дважды в день приходится играть в шахматы с угрюмо-свирепым болельщиком «Вест Хэм», у которого татуировка «УБЬЮ» на одной руке и «УБЬЮ» на другой, да еще набором шахматных фигур, где не хватает шести пешек, всех ладей и двух слонов, – в общем, ты невольно вдруг начинаешь ценить кое-какие мелочи. Такие, например, как свобода.

    — Хью Лори · книга