121 цитата про «унижение», проверенных временем

121 цитата про «унижение»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

   — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
2. «

   Гнев ничему не помогает, только наносит вред тому, кто гневается. Из-за гордости и тщеславия так же часто случаются недоразумения. Унижать нас может кто угодно, но унизить – никто, кроме нас самих, наших дел и поступков. Нужно оставаться спокойными, даже когда другие специально стараются вызвать ваш гнев.

   Гнев ничему не помогает, только наносит вред тому, кто гневается. Из-за гордости и тщеславия так же часто случаются недоразумения. Унижать нас может кто угодно, но унизить – никто, кроме нас самих, наших дел и поступков. Нужно оставаться спокойными, даже когда другие специально стараются вызвать ваш гнев.

   — Патриарх Сербский Павел
3. «

   — Тебя устраивает такое обращение? — А? — С нетерпением ждёщь выпуска, чтобы это закончилось? Это никогда не закончится. Люди, вроде тебя, которые не могут выступить против тех, кто их унижает, будут питомцами всю жизнь. Так тебя и правда это устраивает? У тебя может и нет способа избежать его приказов, раз уж академия это позволяет... Но не воспользоваться таким шансом — это всё равно, что не сбежать из тюрьмы, в которой убрали решётки. Это всё равно, что признать, что ты и есть питомец. — Я... — Ох, хотя, может, именно так ты и хочешь жить. Жить в страхе от таких людей, как он, выполнять все приказы, ожидая взамен лишь малейшего проявления доброты... Ничего, многие люди так живут. Хотя сама я этого не понимаю. Но в таком случае, выйти из игры, даже не подняв ставку, будет даже к лучшему.

   — Тебя устраивает такое обращение? — А? — С нетерпением ждёщь выпуска, чтобы это закончилось? Это никогда не закончится. Люди, вроде тебя, которые не могут выступить против тех, кто их унижает, будут питомцами всю жизнь. Так тебя и правда это устраивает? У тебя может и нет способа избежать его приказов, раз уж академия это позволяет... Но не воспользоваться таким шансом — это всё равно, что не сбежать из тюрьмы, в которой убрали решётки. Это всё равно, что признать, что ты и есть питомец. — Я... — Ох, хотя, может, именно так ты и хочешь жить. Жить в страхе от таких людей, как он, выполнять все приказы, ожидая взамен лишь малейшего проявления доброты... Ничего, многие люди так живут. Хотя сама я этого не понимаю. Но в таком случае, выйти из игры, даже не подняв ставку, будет даже к лучшему.

   — Джабами Юмэко · аниме
4. «

   Ты так и родился жирным, гнусным подонком, рядовой Куча? Или ты специально тренировался, чтобы таким стать?

   Ты так и родился жирным, гнусным подонком, рядовой Куча? Или ты специально тренировался, чтобы таким стать?

   — комендор-сержант Хартман · фильм
5. «

   Чувство унижения, вызванное тем, что его заперли здесь, рождает в нем боевой дух.

   Чувство унижения, вызванное тем, что его заперли здесь, рождает в нем боевой дух.

   — Рю Мураками · книга
6. «

   Я видел и доброту моего отца. Он говорил: – Нельзя унижать тех, кто главенствовал и кому воздавали почести. Нельзя отбирать у царя царство и превращать в нищего подававшего милостыню. Если ты так поступишь, ты разрушишь остов своего корабля. Я всегда ищу наказания, соразмерного виновнику. Князю, если он оступился, я отрубаю голову, но не превращаю его в раба. Однажды я повстречал принцессу, которую сделали прачкой. Ее товарки издевались над ней: «Куда подевалось твое величие, постирушка? Раньше ты могла казнить и наказывать, а теперь мы можем грязнить тебя в свое удовольствие. Вот она, справедливость!» Ибо справедливостью они считали возмездие. Принцесса-прачка молчала в ответ. Она чувствовала свое унижение, но еще больше унижение того, что куда значительнее ее. Бледная и прямая, склонялась принцесса над корытом. Сама она вряд ли вызвала бы озлобление: она была миловидна, скромна, молчалива. И я понял: издеваются не над ней – над ее падением. Если вызывающий зависть сравняется с нами, мы его с наслаждением разорвем. Я подозвал к себе принцессу. – Я знаю, что ты царствовала. С сегодняшнего дня жизнь и смерть твоих товарок в твоей власти. Я возвращаю тебе трон. Царствуй. Возвысившись над низким сбродом, она презрела воспоминания о перенесенных обидах. И прачки больше не злобились, потому что порядок был восстановлен. Теперь они восхищались благородством принцессы. Они устроили празднество в честь ее воцарения и кланялись, когда она проходила. Они чувствовали, что возвысились, если могли коснуться ее платья. Вот почему я не отдаю принцев на посмешище черни и издевательства тюремщиков. Нет, под трубные звуки золоченых рогов им на круглой площади по моему приказу отрубают голову. – Унижает тот, кто низок сам, – говорил мне отец. – И никогда не позволяй слугам судить хозяина.

   Я видел и доброту моего отца. Он говорил: – Нельзя унижать тех, кто главенствовал и кому воздавали почести. Нельзя отбирать у царя царство и превращать в нищего подававшего милостыню. Если ты так поступишь, ты разрушишь остов своего корабля. Я всегда ищу наказания, соразмерного виновнику. Князю, если он оступился, я отрубаю голову, но не превращаю его в раба. Однажды я повстречал принцессу, которую сделали прачкой. Ее товарки издевались над ней: «Куда подевалось твое величие, постирушка? Раньше ты могла казнить и наказывать, а теперь мы можем грязнить тебя в свое удовольствие. Вот она, справедливость!» Ибо справедливостью они считали возмездие. Принцесса-прачка молчала в ответ. Она чувствовала свое унижение, но еще больше унижение того, что куда значительнее ее. Бледная и прямая, склонялась принцесса над корытом. Сама она вряд ли вызвала бы озлобление: она была миловидна, скромна, молчалива. И я понял: издеваются не над ней – над ее падением. Если вызывающий зависть сравняется с нами, мы его с наслаждением разорвем. Я подозвал к себе принцессу. – Я знаю, что ты царствовала. С сегодняшнего дня жизнь и смерть твоих товарок в твоей власти. Я возвращаю тебе трон. Царствуй. Возвысившись над низким сбродом, она презрела воспоминания о перенесенных обидах. И прачки больше не злобились, потому что порядок был восстановлен. Теперь они восхищались благородством принцессы. Они устроили празднество в честь ее воцарения и кланялись, когда она проходила. Они чувствовали, что возвысились, если могли коснуться ее платья. Вот почему я не отдаю принцев на посмешище черни и издевательства тюремщиков. Нет, под трубные звуки золоченых рогов им на круглой площади по моему приказу отрубают голову. – Унижает тот, кто низок сам, – говорил мне отец. – И никогда не позволяй слугам судить хозяина.

   — Антуан де Сент-Экзюпери · книга
7. «

   Презрение и унижения идут рука об руку, когда нация почивает на лаврах собственной вины.

   Презрение и унижения идут рука об руку, когда нация почивает на лаврах собственной вины.

   — Стив Айлетт · книга
8. «

   Притеснения немцев не стоит недооценивать. Они были частью программы, направленной на то, чтобы держать нас в постоянном нервном напряжении и неуверенности в завтрашнем дне. Не проходило недели, чтобы не появлялось все новых распоряжений, на первый взгляд несущественных, но постоянно дающих нам понять, что немцы о нас помнят и забывать не собираются. Евреям запретили пользоваться железной дорогой. Нам приходилось платить в трамвае в четыре раза больше, чем арийцам. Появились первые слухи о создании гетто.

   Притеснения немцев не стоит недооценивать. Они были частью программы, направленной на то, чтобы держать нас в постоянном нервном напряжении и неуверенности в завтрашнем дне. Не проходило недели, чтобы не появлялось все новых распоряжений, на первый взгляд несущественных, но постоянно дающих нам понять, что немцы о нас помнят и забывать не собираются. Евреям запретили пользоваться железной дорогой. Нам приходилось платить в трамвае в четыре раза больше, чем арийцам. Появились первые слухи о создании гетто.

   — Владислав Шпильман · книга
9. «

   Христианство — как анорексия. Унижающая человека система шантажа, где краеугольный камень — чувство вины.

   Христианство — как анорексия. Унижающая человека система шантажа, где краеугольный камень — чувство вины.

   — Эрик Аксл Сунд · книга
10. «

    Стоишь высоко — не гордись, стоишь низко — не гнись.

    Стоишь высоко — не гордись, стоишь низко — не гнись.

    — Русские пословицы и поговорки
11. «

    Я сама актриса и хорошо знаю, что такое артисты. Им надо все время с кем-то бороться. Это оттого, что их унижают...

    Я сама актриса и хорошо знаю, что такое артисты. Им надо все время с кем-то бороться. Это оттого, что их унижают...

    — Елена Константиновна Гвоздилова · фильм
12. «

    — Большая Любовь, я тебя последние полчаса унижал? — Нет... — Проверь свой e-mail.

    — Большая Любовь, я тебя последние полчаса унижал? — Нет... — Проверь свой e-mail.

    — Доктор Грегори Хаус · сериал
13. «

    Не думаю, что на свете есть страдания унизительнее ревности.

    Не думаю, что на свете есть страдания унизительнее ревности.

    — Анатоль Франс
14. «

    Если тебе плюют в лицо, а ты молчишь, чего от тебя ожидать?

    Если тебе плюют в лицо, а ты молчишь, чего от тебя ожидать?

    — Игорь Иванович Гарин · книга
15. «

    Не понижай себя так, для этого есть друзья.

    Не понижай себя так, для этого есть друзья.

    — Сэсил (Cecil) · фильм
16. «

    Я не буду убивать вас. С вашей-то силой трудно поверить, чтобы кто-нибудь из вас умер, даже из-за таких ран, даже из-за таких, как эти. Вы будете смотреть, беспомощно лежа на земле. Вы будете наблюдать за исходом этой битвы.

    Я не буду убивать вас. С вашей-то силой трудно поверить, чтобы кто-нибудь из вас умер, даже из-за таких ран, даже из-за таких, как эти. Вы будете смотреть, беспомощно лежа на земле. Вы будете наблюдать за исходом этой битвы.

    — Айзен Соуске · аниме
17. «

    Одного философа, желая его унизить, посадили за обедом куда-то около музыкантов. А он, садясь, сказал: «Вот верное средство сделать последнее место первым».

    Одного философа, желая его унизить, посадили за обедом куда-то около музыкантов. А он, садясь, сказал: «Вот верное средство сделать последнее место первым».

    — Александр Куприн · книга
18. «

    — Бабанечка, пожалуйста, разреши мне день рождения, ну пожалуйста! Родная бабанечка, я буду хорошо учиться, все уроки буду делать, не буду под кровать залезать, только разреши мне день рождения! — Встань с колен. Никогда не унижайся.

    — Бабанечка, пожалуйста, разреши мне день рождения, ну пожалуйста! Родная бабанечка, я буду хорошо учиться, все уроки буду делать, не буду под кровать залезать, только разреши мне день рождения! — Встань с колен. Никогда не унижайся.

    — Саша Савельев · фильм
19. «

    Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

    Ничто так не вредит здоровью, как доля унижения на пустой желудок.

    — Ли Бардуго · книга
20. «

    Нет, не думаю, чтобы Нобелевская премия придала моему слову больше веса. Полагаю также, что мнить себя важной публичной персоной — это никому впрок не идет. Куда как лучше оставаться скромным свидетелем мира, который ты знаешь. Чем скромнее, чем ближе к рядовым согражданам — тем лучше. Пытаешься писать о природе человека, а природа человека есть низость и — вы это знаете — медленно и незаметно подкрадывающееся унижение. Время нас унижает, возраст нас унижает, мало-помалу все наши мечты оказываются химерами.

    Нет, не думаю, чтобы Нобелевская премия придала моему слову больше веса. Полагаю также, что мнить себя важной публичной персоной — это никому впрок не идет. Куда как лучше оставаться скромным свидетелем мира, который ты знаешь. Чем скромнее, чем ближе к рядовым согражданам — тем лучше. Пытаешься писать о природе человека, а природа человека есть низость и — вы это знаете — медленно и незаметно подкрадывающееся унижение. Время нас унижает, возраст нас унижает, мало-помалу все наши мечты оказываются химерами.

    — Джон Апдайк