122 цитаты на тему «унижение» для размышлений

122 цитаты про «унижение»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Люди с мизерной душой норовят унизить других, в свою очередь представляя их духовными карликами.

   Люди с мизерной душой норовят унизить других, в свою очередь представляя их духовными карликами.

   — Карлос Руис Сафон · книга
2. «

   Тебе придётся приготовить пирог из унижения, начинённый большим сожалением.

   Тебе придётся приготовить пирог из унижения, начинённый большим сожалением.

   — Фил Данфи · сериал
3. «

   Когда тебя покидают, это и вправду что ни на есть ударнейший удар. Главная хитрость тут в том, чтобы отделить унижение от утраты. Никогда ведь не знаешь наверное, что терзает тебя сильнее — боль существования без человека, которого любишь, или смятение, вызванное тем, что тебя отвергли.

   Когда тебя покидают, это и вправду что ни на есть ударнейший удар. Главная хитрость тут в том, чтобы отделить унижение от утраты. Никогда ведь не знаешь наверное, что терзает тебя сильнее — боль существования без человека, которого любишь, или смятение, вызванное тем, что тебя отвергли.

   — Стивен Фрай · книга
4. «

   Не в первый раз и не в последний раз страдаешь ты... Уймись, займись трудами, и ты поверь — не лучше прочих рабств быть в рабстве и у собственных страданий.

   Не в первый раз и не в последний раз страдаешь ты... Уймись, займись трудами, и ты поверь — не лучше прочих рабств быть в рабстве и у собственных страданий.

   — Евгений Евтушенко
5. «

   Люди не могут не тянуться к другим. Как бы сильно нас ни унижали, как бы сильно мы ни расплачивались, мы всё равно надеемся на то, что какой угодно, но еще хоть один-единственный человек примет нас таким, какие мы есть.

   Люди не могут не тянуться к другим. Как бы сильно нас ни унижали, как бы сильно мы ни расплачивались, мы всё равно надеемся на то, что какой угодно, но еще хоть один-единственный человек примет нас таким, какие мы есть.

   — Кёко Хонда · аниме
6. «

   — Расскажи нам про унижение, гнев и гордость, — попросили ученики Ходжу Насреддина. Ходжа сказал: — Ящерицей Унижения оборачивается низшее «я», когда чувствует приближение высшего. Себе на помощь она зовет индюка Гнева, который, грозно поднимая гребень, говорит: кулды-кулды. Потом вперед выходит павлин Гордости и веером распускает разноцветные перья хвоста Личной Значимости. А высшее «я», терпеливо дождавшись конца этого представления, принимается за работу.

   — Расскажи нам про унижение, гнев и гордость, — попросили ученики Ходжу Насреддина. Ходжа сказал: — Ящерицей Унижения оборачивается низшее «я», когда чувствует приближение высшего. Себе на помощь она зовет индюка Гнева, который, грозно поднимая гребень, говорит: кулды-кулды. Потом вперед выходит павлин Гордости и веером распускает разноцветные перья хвоста Личной Значимости. А высшее «я», терпеливо дождавшись конца этого представления, принимается за работу.

   — Авессалом Подводный · книга
7. «

   — Что я сделал не так? — Ты издевался надо мной много лет, Адам. Я жил в тревоге многие годы. Из-за тебя я плохо относился к самому себе. А теперь мне надо поверить, что ты изменился? Мне стыдно об этом вспоминать и я не хочу повторения. Мне пришлось постараться, чтобы вернуть самоуважение, и я не хочу прятаться.

   — Что я сделал не так? — Ты издевался надо мной много лет, Адам. Я жил в тревоге многие годы. Из-за тебя я плохо относился к самому себе. А теперь мне надо поверить, что ты изменился? Мне стыдно об этом вспоминать и я не хочу повторения. Мне пришлось постараться, чтобы вернуть самоуважение, и я не хочу прятаться.

   — Адам Грофф · сериал
8. «

   Унижение порой самое страшное наказание.

   Унижение порой самое страшное наказание.

   — Шериф Ноттингема · сериал
9. «

   — Они смотрят на вас, как на вещь... — Я — вещь. Наконец-то слово для меня найдено.

   — Они смотрят на вас, как на вещь... — Я — вещь. Наконец-то слово для меня найдено.

   — Юлий Капитоныч Карандышев · фильм
10. «

    Знать, что где-то далеко одни люди мучают других, подвергая их всякого рода развращению, бесчеловечным унижениям и страданиям, или в продолжение трех месяцев видеть беспрестанно это развращение и мучительство одних людей другими — это совсем другое. И Нехлюдов испытывал это. Он не раз в продолжение этих трех месяцев спрашивал себя: «Я ли сумасшедший, что вижу то, чего другие не видят, или сумасшедшие те, которые производят то, что я вижу?» Но люди (и их было так много) производили то, что его так удивляло и ужасало, с такой спокойной уверенностью в том, что это не только так надо, но что то, что они делают, очень важное и полезное дело, — что трудно было признать всех этих людей сумасшедшими; себя же сумасшедшим он не мог признать, потому что сознавал ясность своей мысли. И потому постоянно находился в недоумении.

    Знать, что где-то далеко одни люди мучают других, подвергая их всякого рода развращению, бесчеловечным унижениям и страданиям, или в продолжение трех месяцев видеть беспрестанно это развращение и мучительство одних людей другими — это совсем другое. И Нехлюдов испытывал это. Он не раз в продолжение этих трех месяцев спрашивал себя: «Я ли сумасшедший, что вижу то, чего другие не видят, или сумасшедшие те, которые производят то, что я вижу?» Но люди (и их было так много) производили то, что его так удивляло и ужасало, с такой спокойной уверенностью в том, что это не только так надо, но что то, что они делают, очень важное и полезное дело, — что трудно было признать всех этих людей сумасшедшими; себя же сумасшедшим он не мог признать, потому что сознавал ясность своей мысли. И потому постоянно находился в недоумении.

    — Лев Николаевич Толстой · книга
11. «

    — Ты это, пойми, Алевтина. Я тут всю ночь не спал, всё думал, взвешивал. Более подходящей жены мне не найти. Я сам-то уж немолодой, малопривлекательный. Вот, живот растёт, а на голове всё наоборот. Так что, мы с тобой два сапога пара. Изменять я тебе не буду. Ты мне тоже не будешь, кто на тебя польстится. Так? — Это как же понять? Вы мне что, в любви изъясняетесь, что ли? — А чего я сказал? Я ничего такого и не сказал. Любить я тебя буду и получку обещаю отдавать всю до копейки. Другая-то за меня не пойдёт. — Иван Степанович, я хочу выйти замуж, очень хочу. Если хотите знать, про это всё время и думаю. Но лучше умереть старой девой, чем жить с человеком, который тебя унижает.

    — Ты это, пойми, Алевтина. Я тут всю ночь не спал, всё думал, взвешивал. Более подходящей жены мне не найти. Я сам-то уж немолодой, малопривлекательный. Вот, живот растёт, а на голове всё наоборот. Так что, мы с тобой два сапога пара. Изменять я тебе не буду. Ты мне тоже не будешь, кто на тебя польстится. Так? — Это как же понять? Вы мне что, в любви изъясняетесь, что ли? — А чего я сказал? Я ничего такого и не сказал. Любить я тебя буду и получку обещаю отдавать всю до копейки. Другая-то за меня не пойдёт. — Иван Степанович, я хочу выйти замуж, очень хочу. Если хотите знать, про это всё время и думаю. Но лучше умереть старой девой, чем жить с человеком, который тебя унижает.

    — Иван Степанович Калачёв · фильм
12. «

    Никогда не становись на колени: это унижает человека. На колени можно становиться только перед Богом.

    Никогда не становись на колени: это унижает человека. На колени можно становиться только перед Богом.

    — Леонид Николаевич Андреев · книга
13. «

    Раз не можешь подняться, тогда ползи отсюда!

    Раз не можешь подняться, тогда ползи отсюда!

    — Эли Сперадо
14. «

    – Мы не нуждаемся в ваших сожалениях! У нас всё хорошо, а скоро будет ещё лучше! – Если сейчас у вас всё хорошо, то я просто не могу представить, что же такое плохо.

    – Мы не нуждаемся в ваших сожалениях! У нас всё хорошо, а скоро будет ещё лучше! – Если сейчас у вас всё хорошо, то я просто не могу представить, что же такое плохо.

    — Эрин Хантер · книга
15. «

    Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

    Достигнуть дна, добраться до последней степени униженности, махнуть на себя рукой, опуститься — и повторять это снова и снова, с бессознательным, погибельным упорством! Стать фитюлькой, нулем, смешаться с грязью; и тут, под гнётом и страхом позора, вдруг вспыхнуть и опомниться, собирая себя из собственных останков.

    — Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)
16. «

    — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

    — ... Вы только что говорили о моем голосе. Именно с его помощью я рассчитываю выбраться отсюда. Я каждый день беру уроки, и учитель клянется, что обеспечит мне триумфальные выступления на самых больших европейских сценах. Он говорит, что я могу стать певицей века! — с наивной гордостью закончила Марианна. Бофор помотал плечами: — В театре? И это в театре вы надеетесь найти свою свободу и положение, достойное вас? Да будь у вас голос, как у самого архангела Гавриила, я попросил бы не забывать, кто вы есть, — Строго сказал Язон, — Дочь маркиза Д. Ассельна на подмостках! Что это, наконец, безумие или недомыслие? — Ни то, ни другое! — закричала она вне себя. — Я хочу быть свободной! Разве вы не понимаете, что нет больше Марианны д. Ассельна, что она умерла, умерла осенним вечером... и это вы ее убили! Что вы теперь говорите о моем имени, о моих родителях? Вы думали о них в ту ночь, когда выиграли меня за карточным столом, как лежалый товар, как рабыню, которой можно распоряжаться по своей прихоти? Вы осквернили той ночью имя маркиза д. Ассельна, отдавшего жизнь за веру и короля. А дочь его показалась вам достойной такого же унижения как матросская девка! Слезы ярости и отчаяния брызнули у нее из глаз. Перед неистовством этой атаки Язон отступил. Несмотря на загар, он заметно побледнел и теперь с какой-то бессильной тоской вглядывался в это страдальческое лицо. — Я не знал! — шептал он. — Памятью моей матери клянусь, что я не знал! Как я мог знать? — Что знать? — Кем вы были в действительности! Я не был знаком с вами! Что мне было известно о вас? Ваше имя, ваше происхождение... — Мое состояние! — злобно бросила Марианна.

    — Жюльетта Бенцони · книга
17. «

    — Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм... — Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас. — Знаю. — Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства. — Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать... — У тебя есть сёстры? — Да, у меня есть две младшие сестры. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик. — Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались? — Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты... Даже понятия не имеешь о том, каково это.

    — Послушай. Знаю что ты сейчас обо мне думаешь. Знаю: то, что я сделал — меня не красит, но я хочу сделать документальный фильм... — Ты надругался над нами. Ты унижаешь нас. — Знаю. — Ты растоптал наше доверие. И не смей мне говорить, что это ради искусства. — Пожалуйста. Посмотри мой фильм. Ты знаешь меня. Ты поймёшь меня. Ты посмотришь на всё иначе. Знаю, я переступил черту. Знаю, что зашёл слишком далеко. Слушай, когда я сюда переехал, это было просто хобби. Но ты должна знать... — У тебя есть сёстры? — Да, у меня есть две младшие сестры. — Хорошо. Я хочу, чтобы ты задал им вопрос. И самое главное — внимательно выслушай их ответ. Я хочу, чтобы ты расспросил сестёр о самом первом случае, когда над ними надругался мужчина или мальчик. — Почему ты думаешь, что над моими сёстрами надругались? — Потому что во всём мире не найдётся ни одной девочки или женщины, над которой не надругались. Иногда это можно вынести. Но порой больно до жути. Но ты... Даже понятия не имеешь о том, каково это.

    — Дженни Шектер · сериал
18. «

    Уже много лет назад меня оскорбил и унизил один человек, и я до сих пор не могу забыть этого его поступка. Молюсь и пытаюсь это забыть, а всё равно в памяти сидит…

    Уже много лет назад меня оскорбил и унизил один человек, и я до сих пор не могу забыть этого его поступка. Молюсь и пытаюсь это забыть, а всё равно в памяти сидит…

    — Протоиерей Димитрий Смирнов
19. «

    Гнев ничему не помогает, только наносит вред тому, кто гневается. Из-за гордости и тщеславия так же часто случаются недоразумения. Унижать нас может кто угодно, но унизить – никто, кроме нас самих, наших дел и поступков. Нужно оставаться спокойными, даже когда другие специально стараются вызвать ваш гнев.

    Гнев ничему не помогает, только наносит вред тому, кто гневается. Из-за гордости и тщеславия так же часто случаются недоразумения. Унижать нас может кто угодно, но унизить – никто, кроме нас самих, наших дел и поступков. Нужно оставаться спокойными, даже когда другие специально стараются вызвать ваш гнев.

    — Патриарх Сербский Павел
20. «

    Я прочитал дневник. Печально. Очень печально. Мне невольно стало жаль его. Ведь он не рожден монстром, он стал им за долгие годы унижений.

    Я прочитал дневник. Печально. Очень печально. Мне невольно стало жаль его. Ведь он не рожден монстром, он стал им за долгие годы унижений.

    — Уилл Грэм · фильм