111 афоризмов на тему «уныние»

111 цитат про «уныние»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Не сотвори себе кумира Из невеликих мелочей - Из обстановки и квартиры, Из посещения врачей, Из воскресенья и субботы, Из размышлений о судьбе. В конце концов, не в наши годы Унынье позволять себе.

   Не сотвори себе кумира Из невеликих мелочей - Из обстановки и квартиры, Из посещения врачей, Из воскресенья и субботы, Из размышлений о судьбе. В конце концов, не в наши годы Унынье позволять себе.

   — Юрий Визбор
2. «

   Когда мир кажется некрасивым, люди неприятными и недобрыми и все дела их глупыми и гадкими, спеши воспользоваться этим состоянием, обратив внимание на себя, и ты увидишь в себе то, чего не видал прежде, и это признание своей гадости будет на пользу тебе.

   Когда мир кажется некрасивым, люди неприятными и недобрыми и все дела их глупыми и гадкими, спеши воспользоваться этим состоянием, обратив внимание на себя, и ты увидишь в себе то, чего не видал прежде, и это признание своей гадости будет на пользу тебе.

   — Лев Николаевич Толстой · книга
3. «

   Стресс – понятие не такое однозначное, и не все его оттенки сплошь черные. Чересчур много стресса – плохо для нас, но и чересчур мало – тоже плохо. Да, избыток стресса заставляет нас злиться, раздражаться, зашиваться с делами и даже опускать руки, но когда стрессовых ситуаций недостаточно, то мы рискуем впасть в уныние, скуку и даже вообразить, будто жизнь – вообще.

   Стресс – понятие не такое однозначное, и не все его оттенки сплошь черные. Чересчур много стресса – плохо для нас, но и чересчур мало – тоже плохо. Да, избыток стресса заставляет нас злиться, раздражаться, зашиваться с делами и даже опускать руки, но когда стрессовых ситуаций недостаточно, то мы рискуем впасть в уныние, скуку и даже вообразить, будто жизнь – вообще.

   — Сара Хилл · книга
4. «

   Я разумею под унынием ту необоримую тоску, которая, как туман, объемлет душу и заслоняет от нее господень свет.

   Я разумею под унынием ту необоримую тоску, которая, как туман, объемлет душу и заслоняет от нее господень свет.

   — Анатоль Франс · книга
5. «

   Никогда в трудную минуту не позволяйте печали одолеть себя. Если вы принимаете сторону уныния — вы побеждены в этом бою. Следите за мыслями, за их окраской. Никогда не позволяйте говорить, что «время тянется», «прошло так мало времени» и прочее. Мысли материальны. И то, о чём вы думаете, и происходит с вами. Думая плохо, хорошего не дождёшься. Научитесь контролировать свои мысли и увидите, как изменится ваша жизнь. Как денёчки перестанут тянуться, а побегут сначала как маленький ручеёк. И чем дальше бежит ручей времени, тем шире и стремительнее он становится. Говорите какие угодно слова, но следите, чтобы они не несли пагубную для вас энергетику.

   Никогда в трудную минуту не позволяйте печали одолеть себя. Если вы принимаете сторону уныния — вы побеждены в этом бою. Следите за мыслями, за их окраской. Никогда не позволяйте говорить, что «время тянется», «прошло так мало времени» и прочее. Мысли материальны. И то, о чём вы думаете, и происходит с вами. Думая плохо, хорошего не дождёшься. Научитесь контролировать свои мысли и увидите, как изменится ваша жизнь. Как денёчки перестанут тянуться, а побегут сначала как маленький ручеёк. И чем дальше бежит ручей времени, тем шире и стремительнее он становится. Говорите какие угодно слова, но следите, чтобы они не несли пагубную для вас энергетику.

   — Соня Демьянова
6. «

   В то время унылый вид играл в человеческой жизни очень важную роль: он означал недовольство существующими порядками и наклонность к потрясению основ.

   В то время унылый вид играл в человеческой жизни очень важную роль: он означал недовольство существующими порядками и наклонность к потрясению основ.

   — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин · книга
7. «

   Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я задаюсь одним и тем же вопросом: «Что значит быть живым?». Знаете, я так и не смогла найти правильный ответ на этот вопрос. Каждый день я просыпаюсь совершенно разгромленной, ещё вчера мне казалось, что я уже очень близка к ответу, но всё было тщетно. Постепенно мой мир стал сокращаться и уменьшился до пределов кровати. Мир, всё так и оставался серым и унылым, но казалось, что он уже никогда не сможет, даже на самую малость, приобрести хоть какой-нибудь цвет. Казалось бы, что может быть хуже?

   Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я задаюсь одним и тем же вопросом: «Что значит быть живым?». Знаете, я так и не смогла найти правильный ответ на этот вопрос. Каждый день я просыпаюсь совершенно разгромленной, ещё вчера мне казалось, что я уже очень близка к ответу, но всё было тщетно. Постепенно мой мир стал сокращаться и уменьшился до пределов кровати. Мир, всё так и оставался серым и унылым, но казалось, что он уже никогда не сможет, даже на самую малость, приобрести хоть какой-нибудь цвет. Казалось бы, что может быть хуже?

   — Соль · книга
8. «

   Случалось, в такой вот вечер, какие ему теперь вспоминаются, она вернется без сил с работы (она ходила по домам убирать) и не застанет ни души. Старуха ушла за покупками, дети еще в школе. Тогда она опустится на стул и смутным взглядом растерянно уставится на трещину в полу. Вокруг нее сгущается ночь, и во тьме немота ее полна безысходного уныния. В такие минуты, случись мальчику войти, он едва различит угловатый силуэт, худые, костлявые плечи и застынет на месте: ему страшно. Он уже начинает многое чувствовать. Он только-только начал сознавать, что существует. Но ему трудно плакать перед лицом этой немоты бессловесного животного. Он жалеет мать — значит ли это любить? Она никогда его не ласкала, она этого не умеет. И вот долгие минуты он стоит и смотрит на нее. Он чувствует себя посторонним и оттого понимает её муку. Она его не слышит: она туга на ухо. Сейчас вернётся старуха, и жизнь пойдёт своим чередом: будет круг света от керосиновой лампы, клеенка на столе, крики, брань. А пока — тишина, значит, время остановилось, длится нескончаемое мгновение. Мальчику кажется — что-то встрепенулось внутри, какое-то смутное чувство, наверно, это любовь к матери. Что ж, так и надо, ведь, в конце концов, она ему мать.

   Случалось, в такой вот вечер, какие ему теперь вспоминаются, она вернется без сил с работы (она ходила по домам убирать) и не застанет ни души. Старуха ушла за покупками, дети еще в школе. Тогда она опустится на стул и смутным взглядом растерянно уставится на трещину в полу. Вокруг нее сгущается ночь, и во тьме немота ее полна безысходного уныния. В такие минуты, случись мальчику войти, он едва различит угловатый силуэт, худые, костлявые плечи и застынет на месте: ему страшно. Он уже начинает многое чувствовать. Он только-только начал сознавать, что существует. Но ему трудно плакать перед лицом этой немоты бессловесного животного. Он жалеет мать — значит ли это любить? Она никогда его не ласкала, она этого не умеет. И вот долгие минуты он стоит и смотрит на нее. Он чувствует себя посторонним и оттого понимает её муку. Она его не слышит: она туга на ухо. Сейчас вернётся старуха, и жизнь пойдёт своим чередом: будет круг света от керосиновой лампы, клеенка на столе, крики, брань. А пока — тишина, значит, время остановилось, длится нескончаемое мгновение. Мальчику кажется — что-то встрепенулось внутри, какое-то смутное чувство, наверно, это любовь к матери. Что ж, так и надо, ведь, в конце концов, она ему мать.

   — Альбер Камю · книга
9. «

   Уныние — кратчайший путь к поражению.

   Уныние — кратчайший путь к поражению.

   — Таня Свон · книга
10. «

    ... Слышу о тебе, начальственная мать, что ты не перестаешь унывать с тех пор, как начала горевать, получив весть о пострижении. Знай, что горе — как море. Чем более человек в него входит, тем более погружается. Подумай сама, какой безопаснее воин, вооруженный или не вооруженный, и какой крепче монах, постриженный или не постриженный. Искуситель имеет обычай все извращать и в настоящее время стал всех обольщать какою-то мнимой свободой. А безвременная свобода, по слову святого Исаака Сирина, приводит к горькому рабству. Враг не хочет, чтобы мы повиновались Богу и по воле Божией служителям Божиим, а добивается через мрачные и тонкие внушения того, чтобы хоть не явно и не ясно, а повиноваться ему.

    ... Слышу о тебе, начальственная мать, что ты не перестаешь унывать с тех пор, как начала горевать, получив весть о пострижении. Знай, что горе — как море. Чем более человек в него входит, тем более погружается. Подумай сама, какой безопаснее воин, вооруженный или не вооруженный, и какой крепче монах, постриженный или не постриженный. Искуситель имеет обычай все извращать и в настоящее время стал всех обольщать какою-то мнимой свободой. А безвременная свобода, по слову святого Исаака Сирина, приводит к горькому рабству. Враг не хочет, чтобы мы повиновались Богу и по воле Божией служителям Божиим, а добивается через мрачные и тонкие внушения того, чтобы хоть не явно и не ясно, а повиноваться ему.

    — Амвросий Оптинский
11. «

    Уныния допускать нельзя. Большой грех — уныние...

    Уныния допускать нельзя. Большой грех — уныние...

    — Михаил Булгаков · книга
12. «

    Теперь она знает: когда из души исчезает вера, то там селятся страх и уныние, которые можно выгнать лишь покаянием, смирением и молитвой.

    Теперь она знает: когда из души исчезает вера, то там селятся страх и уныние, которые можно выгнать лишь покаянием, смирением и молитвой.

    — Ирина Богданова · книга
13. «

    Активность и уныние трудно совместимы.

    Активность и уныние трудно совместимы.

    — Кристиан Нестел Боуви
14. «

    Уныние страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Уныние же — сон души...

    Уныние страшнее горя. Ибо горе есть разновидность созерцательного душевного опыта. Уныние же — сон души...

    — Сергей Довлатов · книга
15. «

    Ты можешь верить, что там за гробом тебя что-то ждёт, а можешь думать, как думали наши предки-нигилисты, что умрешь — лопух вырастет и всё... Ну и пожалуйста. Но веришь ты или не веришь — и Бог есть, и загробная жизнь есть, и ад есть. Никакого ада нет! Ну как же нет, когда ты живёшь в аду? Не веришь? Ну подойди к зеркалу, посмотри на свою мрачную рожу! Разве может венец творения, высшее создание Божие иметь такую мрачную харю? Почему тебе так плохо? Если ты вообще такой умный, такой прямо весь свободный, тебе вот на всё начхать, ты сам всё знаешь... Что же у тебя такая рожа-то несчастная? Потому что ты в аду, сынок! В аду! Ты не знаешь радости! Ты мёртв! Тебе тяжело, тебе противно, тебя всё мучает, тебя всё раздражает. Люди, мухи... Тебя раздражает жара, тебя раздражает дождь, тебя раздражают политики, тебя всё, что есть раздражает и мучает. Тебя мучает папа, мама, дедушка, бабушка, соседи, Путин с Медведевым, Барак Обама. Всё тебе тяжело, противно, тебя ничего не радует. Даже соловьи тебе спать мешают. Потому что ты хочешь от этого куда-то уйти, куда-то... где-то уснуть... в чём-то забыться, нажраться, наколоться, уснуть, уйти от этого. Почему? Ну потому, что ты в аду! Тебе не надо никуда попадать — в рай, в ад... Ты уже, голубчик, давно в аду, из которого выход только один — к Богу!

    Ты можешь верить, что там за гробом тебя что-то ждёт, а можешь думать, как думали наши предки-нигилисты, что умрешь — лопух вырастет и всё... Ну и пожалуйста. Но веришь ты или не веришь — и Бог есть, и загробная жизнь есть, и ад есть. Никакого ада нет! Ну как же нет, когда ты живёшь в аду? Не веришь? Ну подойди к зеркалу, посмотри на свою мрачную рожу! Разве может венец творения, высшее создание Божие иметь такую мрачную харю? Почему тебе так плохо? Если ты вообще такой умный, такой прямо весь свободный, тебе вот на всё начхать, ты сам всё знаешь... Что же у тебя такая рожа-то несчастная? Потому что ты в аду, сынок! В аду! Ты не знаешь радости! Ты мёртв! Тебе тяжело, тебе противно, тебя всё мучает, тебя всё раздражает. Люди, мухи... Тебя раздражает жара, тебя раздражает дождь, тебя раздражают политики, тебя всё, что есть раздражает и мучает. Тебя мучает папа, мама, дедушка, бабушка, соседи, Путин с Медведевым, Барак Обама. Всё тебе тяжело, противно, тебя ничего не радует. Даже соловьи тебе спать мешают. Потому что ты хочешь от этого куда-то уйти, куда-то... где-то уснуть... в чём-то забыться, нажраться, наколоться, уснуть, уйти от этого. Почему? Ну потому, что ты в аду! Тебе не надо никуда попадать — в рай, в ад... Ты уже, голубчик, давно в аду, из которого выход только один — к Богу!

    — Протоиерей Димитрий Смирнов
16. «

    В лицо невзгодам гордою улыбкой Ужели мне смеяться целый век? Иль нам унынью рано предаваться, На все запас терпения иметь?

    В лицо невзгодам гордою улыбкой Ужели мне смеяться целый век? Иль нам унынью рано предаваться, На все запас терпения иметь?

    — Николай Михайлович Рубцов
17. «

    В юности, когда так хочется верить всему высокому и прекрасному, несправедливость людей поражает сильно и наводит на душу невыразимое уныние.

    В юности, когда так хочется верить всему высокому и прекрасному, несправедливость людей поражает сильно и наводит на душу невыразимое уныние.

    — Владимир Одоевский · книга
18. «

    Уныние есть самое безрассудное чувство, ибо оно направлено на прошлое, которого невозможно ни вернуть, ни поправить, и пренебрегает будущим, убивает искать охоту улучшения нашей участи.

    Уныние есть самое безрассудное чувство, ибо оно направлено на прошлое, которого невозможно ни вернуть, ни поправить, и пренебрегает будущим, убивает искать охоту улучшения нашей участи.

    — Даниель Дефо · книга
19. «

    Разве Вы не знаете, что святые отцы советуют славить чаще Бога тем, кто страдает унынием, безрадостностью жизни? Вот говори чаще: «Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» — и ты будешь жить, как в раю. Среди скорбей и болезней будешь, как в раю. Такое у тебя будет чувство радости, что и сам не сумеешь понять, откуда оно. А оно оттого, что ты славишь Бога за всё. Так вот что даёт твари славословие Бога. Оно даёт невыразимую радость. Веселье. Полноту жизни. А нехваление Бога даёт твари тоску, муку, горесть, безрадостность, уныние...

    Разве Вы не знаете, что святые отцы советуют славить чаще Бога тем, кто страдает унынием, безрадостностью жизни? Вот говори чаще: «Слава Тебе, Боже! Слава Тебе, Боже, слава Тебе!» — и ты будешь жить, как в раю. Среди скорбей и болезней будешь, как в раю. Такое у тебя будет чувство радости, что и сам не сумеешь понять, откуда оно. А оно оттого, что ты славишь Бога за всё. Так вот что даёт твари славословие Бога. Оно даёт невыразимую радость. Веселье. Полноту жизни. А нехваление Бога даёт твари тоску, муку, горесть, безрадостность, уныние...

    — Архимандрит Тихон Агриков
20. «

    Вслед за болью пришло уныние. Уныние приходит, когда боль нельзя заглушить.

    Вслед за болью пришло уныние. Уныние приходит, когда боль нельзя заглушить.

    — Энн Райс · книга