17 цитат «Вторая мировая война» для статуса

Тема «Вторая мировая война» — одна из самых обсуждаемых. Ниже 17 высказываний, которые говорят о ней сильнее всего.

1. «

   — Вот было бы великолепно, если бы во тьме человек не чувствовал боли. Правда? — Наоборот, боль становится сильнее, потому что человек боится. Кого только? — Себя самого. Но все это выдумки. Бояться надо не себя, а других людей. — Это тоже выдумки. — Нет. Так считалось до восемнадцатого года. С тридцать третьего известно, что это не так. Культура — тонкий пласт, се может смыть обыкновенный дождик. Этому научил нас немецкий народ — народ поэтов и мыслителей. Он считался высокоцивилизованным. И сумел перещеголять Аттилу и Чингисхана, с упоением совершив мгновенный поворот к варварству.

   — Вот было бы великолепно, если бы во тьме человек не чувствовал боли. Правда? — Наоборот, боль становится сильнее, потому что человек боится. Кого только? — Себя самого. Но все это выдумки. Бояться надо не себя, а других людей. — Это тоже выдумки. — Нет. Так считалось до восемнадцатого года. С тридцать третьего известно, что это не так. Культура — тонкий пласт, се может смыть обыкновенный дождик. Этому научил нас немецкий народ — народ поэтов и мыслителей. Он считался высокоцивилизованным. И сумел перещеголять Аттилу и Чингисхана, с упоением совершив мгновенный поворот к варварству.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
2. «

   – Верно. Я не человек. Я лишь одна из многих пешек. Пешка не может воспротивиться руке, которая делает ход. – Наверняка то же самое говорили те, кто сортировал заключённых в Аушвице.

   – Верно. Я не человек. Я лишь одна из многих пешек. Пешка не может воспротивиться руке, которая делает ход. – Наверняка то же самое говорили те, кто сортировал заключённых в Аушвице.

   — Кэндзиро Сибадзаки · аниме
3. «

   — Приказ сам по себе почти всегда бескровен. С этого все начинается. Тот, кто сидит за письменным столом, не должен хвататься за топор. А людей, выполняющих приказы, всегда можно найти, особенно в нацистской Германии. — Даже кровавые приказы? — Кровавые тем более. Ведь приказ освобождает от ответственности. Можно, стало быть, дать волю инстинктам.

   — Приказ сам по себе почти всегда бескровен. С этого все начинается. Тот, кто сидит за письменным столом, не должен хвататься за топор. А людей, выполняющих приказы, всегда можно найти, особенно в нацистской Германии. — Даже кровавые приказы? — Кровавые тем более. Ведь приказ освобождает от ответственности. Можно, стало быть, дать волю инстинктам.

   — Эрих Мария Ремарк · книга
4. «

   Но среди пятидесяти миллионов жертв второй мировой войны нет одной — фашизма. Он пережил май 1945 года, поболел, похандрил, но выжил. В годы войны я повторял изо дня в день: мы должны прийти в Германию, чтобы уничтожить фашизм. Я боялся, что все жертвы, подвиг советского народа, отвага партизан Польши, Югославии, Франции, горе и гордость Лондона, печи Освенцима, реки крови — всё это может остаться бенгальским огнем победы, эпизодом истории, если снова возьмет верх низкая, нечистая политика.

   Но среди пятидесяти миллионов жертв второй мировой войны нет одной — фашизма. Он пережил май 1945 года, поболел, похандрил, но выжил. В годы войны я повторял изо дня в день: мы должны прийти в Германию, чтобы уничтожить фашизм. Я боялся, что все жертвы, подвиг советского народа, отвага партизан Польши, Югославии, Франции, горе и гордость Лондона, печи Освенцима, реки крови — всё это может остаться бенгальским огнем победы, эпизодом истории, если снова возьмет верх низкая, нечистая политика.

   — Илья Эренбург
5. «

   Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

   Сорокачетырехлетний Шапотель, выпускник Сорбонны, стоял на страже закона до оккупации и сейчас продолжал это делать, потому что верил в закон и в предназначение государственной власти — устанавливать законы и обеспечивать их соблюдение. Общественный порядок, считал Шапотель, особенно во времена, подобные нынешним, превыше интересов отдельного человека.

   — Роберт Дейли · книга
6. «

   Национализм — это война, я это знаю, я родом из региона [Амьена], который полон кладбищ.

   Национализм — это война, я это знаю, я родом из региона [Амьена], который полон кладбищ.

   — Эммануэль Макрон
7. «

   И тут у них мало-помалу пошёл разговор о войне — как она шла, кто в какую сторону клонил и кто выгоду от неё имел, а кто лишь потери. Помянули они и «шабашное» участие союзников, которые вклинились не в критический, а в коммерческий момент и воевали не на нашей, а на своей стороне, и не за нас, а за себя, потому что не будь нашей спины, им бы пришлось подставлять свою, а она, может быть, не выдержала бы.

   И тут у них мало-помалу пошёл разговор о войне — как она шла, кто в какую сторону клонил и кто выгоду от неё имел, а кто лишь потери. Помянули они и «шабашное» участие союзников, которые вклинились не в критический, а в коммерческий момент и воевали не на нашей, а на своей стороне, и не за нас, а за себя, потому что не будь нашей спины, им бы пришлось подставлять свою, а она, может быть, не выдержала бы.

   — Владислав Мефодьевич Шаповалов · книга
8. «

   Книга Примо Леви — послание из прошлого в будущее. Послание, которое надо прочесть современникам и потомкам. Как и другие книги о лагерях смерти. Их строили люди для людей. Эти книги нужно читать и ясно помнить, о чем и зачем они написаны. Увы, история повторяется не только как фарс.

   Книга Примо Леви — послание из прошлого в будущее. Послание, которое надо прочесть современникам и потомкам. Как и другие книги о лагерях смерти. Их строили люди для людей. Эти книги нужно читать и ясно помнить, о чем и зачем они написаны. Увы, история повторяется не только как фарс.

   — Примо Леви · книга
9. «

   Была тесна когда-то им Европа, - Теперь их всех вместил тюремный дом. Вот Геринга жилье, вот — Риббентропа, Здесь Франк проводит ночь перед судом.

   Была тесна когда-то им Европа, - Теперь их всех вместил тюремный дом. Вот Геринга жилье, вот — Риббентропа, Здесь Франк проводит ночь перед судом.

   — Самуил Маршак
10. «

    Немцы не нация революционеров. Они были нацией исполнителей приказов. Приказ заменял им совесть. Это стало их излюбленной отговоркой. Кто действовал по приказу, тот, по их мнению, не нес никакой ответственности.

    Немцы не нация революционеров. Они были нацией исполнителей приказов. Приказ заменял им совесть. Это стало их излюбленной отговоркой. Кто действовал по приказу, тот, по их мнению, не нес никакой ответственности.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
11. «

    Слово «война» здесь [в Америке] просто не звучало. Эта страна была отделена от своих войн океаном и половиной земного шара. Ее границы нигде не соприкасались с границами вражеских государств. Эту страну не бомбили. И не обстреливали.

    Слово «война» здесь [в Америке] просто не звучало. Эта страна была отделена от своих войн океаном и половиной земного шара. Ее границы нигде не соприкасались с границами вражеских государств. Эту страну не бомбили. И не обстреливали.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Дед мой, рождённый в рубашке, ранен был дважды, Отважно выдержал, выживший как и твой, до Победы стоявший.

    Дед мой, рождённый в рубашке, ранен был дважды, Отважно выдержал, выживший как и твой, до Победы стоявший.
13. «

    Никто не предполагал тогда, что побеждённые будут жить лучше, чем победители... И миллионы умерших на полях сражений русских солдат ужаснулись бы и не поверили бы, что настанут страшные времена распада нашей великой державы, за которую они отдавали свои жизни...

    Никто не предполагал тогда, что побеждённые будут жить лучше, чем победители... И миллионы умерших на полях сражений русских солдат ужаснулись бы и не поверили бы, что настанут страшные времена распада нашей великой державы, за которую они отдавали свои жизни...

    — Детская книга войны. Дневники 1941-1945 · книга
14. «

    Да, винтовка без патронов В свой последний Сталинград.

    Да, винтовка без патронов В свой последний Сталинград.
15. «

    Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

    Советы кричали, что государством может управлять любая кухарка, при этом Сталин обрубал головы каждому, кто осмеливался даже дыхнуть на его еще не выкованное железо. Гитлер кричал – один народ, один вождь, а одеяло власти ходило по рукам так, что треск стоял на весь Рейх. Тем не менее, только Гитлер и Сталин были титанами, все остальные политики скакали у них в ногах кучкой пигмеев, еще не решивших, то ли им сбиться в одну пигмейскую стайку, то ли выбрать себе титана.

    — Франц Вертфоллен · книга
16. «

    В первом издании книги впервые без искажений и купюр были представлены все найденные тексты Залмана Градовского — одного из членов «зондерхоммандо» в Аушвице-Биркенау, погибшего 7 октября 1944 года во время восстания. Его записки, обнаруженные в пепле возле крематория, без преувеличения можно назвать одним из центральных документов Холокоста. Настоящее второе издание дополнено развернутым приложением П. Поляна, в котором исследуется феномен «зондеркоммандо», анализируются факты исторической трагедии в Аушвице-Биркенау, а также излагается история обнаружения и публикаций письменных свидетельств членов «зондеркоммандо».

    В первом издании книги впервые без искажений и купюр были представлены все найденные тексты Залмана Градовского — одного из членов «зондерхоммандо» в Аушвице-Биркенау, погибшего 7 октября 1944 года во время восстания. Его записки, обнаруженные в пепле возле крематория, без преувеличения можно назвать одним из центральных документов Холокоста. Настоящее второе издание дополнено развернутым приложением П. Поляна, в котором исследуется феномен «зондеркоммандо», анализируются факты исторической трагедии в Аушвице-Биркенау, а также излагается история обнаружения и публикаций письменных свидетельств членов «зондеркоммандо».

    — Залман Градовский · книга
17. «

    Эта призрачная война с невидимыми ранеными и невидимыми убитыми, с неслышными разрывами бомб и безмолвными кладбищами подходит к концу. Что останется от всего этого? Тени, тени — и мы тоже всего лишь тени.

    Эта призрачная война с невидимыми ранеными и невидимыми убитыми, с неслышными разрывами бомб и безмолвными кладбищами подходит к концу. Что останется от всего этого? Тени, тени — и мы тоже всего лишь тени.

    — Эрих Мария Ремарк · книга