524 афоризмов на тему «Грустные цитаты про жизнь»

Собрали 524 цитаты на тему «Грустные цитаты про жизнь» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   Ожидание чуда никуда не исчезает – пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность. Возникает обида на чудо, отрицание его возможности. И способность его замечать.

   Ожидание чуда никуда не исчезает – пропадает надежда на то, что чудо произойдет. Уходит вера в его возможность. Возникает обида на чудо, отрицание его возможности. И способность его замечать.

   — Олег Рой · книга
2. «

   Он сказал, что её жизнь должна вместить целую галерею картин, но в настоящее время вся её жизнь состояла лишь из одной картины: его портрета.

   Он сказал, что её жизнь должна вместить целую галерею картин, но в настоящее время вся её жизнь состояла лишь из одной картины: его портрета.

   — Арчибалд Кронин · книга
3. «

   Жизнь похожа на длинные ноты: нельзя изменить ни высоту, ни силу, ни тембр. Она просто длится, и мы должны подчинить ее, чтобы она не подчинила нас.

   Жизнь похожа на длинные ноты: нельзя изменить ни высоту, ни силу, ни тембр. Она просто длится, и мы должны подчинить ее, чтобы она не подчинила нас.

   — Эми Хармон · книга
4. «

   Старость — это когда ты ещё любишь жизнь, а она тебя уже нет.

   Старость — это когда ты ещё любишь жизнь, а она тебя уже нет.

   — Михаил Сергеевич Поляков «Мика» · фильм
5. «

   На могильных плитах надо ставить эпитафию «Устал», возможно, не от самой жизни, просто слишком устал, чтобы за нее цепляться.

   На могильных плитах надо ставить эпитафию «Устал», возможно, не от самой жизни, просто слишком устал, чтобы за нее цепляться.

   — Марк Лоуренс · книга
6. «

   А ведь я живу какой-то чужой жизнью. Будто кто-то приготовил всё для меня, саму жизнь приготовил. Много ли во мне от меня самого? Где граница, до которой я — это я, а за ней — уже не я?

   А ведь я живу какой-то чужой жизнью. Будто кто-то приготовил всё для меня, саму жизнь приготовил. Много ли во мне от меня самого? Где граница, до которой я — это я, а за ней — уже не я?

   — Харуки Мураками · книга
7. «

   Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...

   Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня...

   — Михаил Юрьевич Лермонтов · книга
8. «

   — Саманта, почему ты меня бросаешь? — Жизнь похожа на книгу. Книгу, которую я очень люблю… Только теперь я читаю её медленно. Так что слова распадаются, а пробелы между ними становятся бесконечными… Я чувствую тебя рядом, я помню каждое слово в истории наших отношений, но я всё чаще оказываюсь в бесконечном пространстве между словами, и это пространство находится за пределами человеческого мира. Оно наполнено всем тем, о существовании чего я даже не подозревала. Я так тебя люблю, но теперь я там и теперь я такая. Ты должен меня отпустить… Я больше не могу оставаться в книге твоей жизни. — Куда ты уходишь? — Это тяжело объяснить, но если когда-нибудь туда попадешь, найди меня там и тогда ничто нас не разлучит. — Я никогда не любил так, как тебя. — Я тоже, мы оба научились любить.

   — Саманта, почему ты меня бросаешь? — Жизнь похожа на книгу. Книгу, которую я очень люблю… Только теперь я читаю её медленно. Так что слова распадаются, а пробелы между ними становятся бесконечными… Я чувствую тебя рядом, я помню каждое слово в истории наших отношений, но я всё чаще оказываюсь в бесконечном пространстве между словами, и это пространство находится за пределами человеческого мира. Оно наполнено всем тем, о существовании чего я даже не подозревала. Я так тебя люблю, но теперь я там и теперь я такая. Ты должен меня отпустить… Я больше не могу оставаться в книге твоей жизни. — Куда ты уходишь? — Это тяжело объяснить, но если когда-нибудь туда попадешь, найди меня там и тогда ничто нас не разлучит. — Я никогда не любил так, как тебя. — Я тоже, мы оба научились любить.

   — Саманта (Samantha) · фильм
9. «

   День за днём, ночь за ночью Под небом открытым, Под чистыми звёздами Жизнь я веду. Где они, эти чистые звёзды? Не знаю. Не видят их те, кто попали в беду. День за днём, ночь за ночью Под небом открытым - Вот так мне приходится жить. Это — странное небо и грустная жизнь, Очень грустная жизнь...

   День за днём, ночь за ночью Под небом открытым, Под чистыми звёздами Жизнь я веду. Где они, эти чистые звёзды? Не знаю. Не видят их те, кто попали в беду. День за днём, ночь за ночью Под небом открытым - Вот так мне приходится жить. Это — странное небо и грустная жизнь, Очень грустная жизнь...

   — Жак Превер
10. «

    И как-то невольно, само собою сказалось: ах, какая это ужасная вещь — жизнь! <...> Боязнь за «шкуру», за завтрашний день — вот основной тезис, из которого отправляется современный русский человек, и это смутное ожидание вечно грозящей опасности уничтожает в нем не только позыв к деятельности, но и к самой жизни. <...> Не жажда жизни заставляет трепетать, а просто инстинктивная сердечная смута, которая, помимо сознания, каждоминутно сосет и терзает. Сама по себе жизнь и ненавистна, и постыла, но так как она привязалась, то приходится ее выносить. Да об ней как-то и не думается, а думается только об этой несносной смуте, которая до такой степени всем завладела, все заслонила, что уничтожила даже силу взглянуть смело в глаза смерти. Не завтрашнего дня жаль, а жутко при мысли, что, может быть, он будет, а может быть, и не будет.

    И как-то невольно, само собою сказалось: ах, какая это ужасная вещь — жизнь! <...> Боязнь за «шкуру», за завтрашний день — вот основной тезис, из которого отправляется современный русский человек, и это смутное ожидание вечно грозящей опасности уничтожает в нем не только позыв к деятельности, но и к самой жизни. <...> Не жажда жизни заставляет трепетать, а просто инстинктивная сердечная смута, которая, помимо сознания, каждоминутно сосет и терзает. Сама по себе жизнь и ненавистна, и постыла, но так как она привязалась, то приходится ее выносить. Да об ней как-то и не думается, а думается только об этой несносной смуте, которая до такой степени всем завладела, все заслонила, что уничтожила даже силу взглянуть смело в глаза смерти. Не завтрашнего дня жаль, а жутко при мысли, что, может быть, он будет, а может быть, и не будет.

    — Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин · книга
11. «

    После войны он все время думал: какое это счастье — жить. И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.

    После войны он все время думал: какое это счастье — жить. И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.

    — Эрих Мария Ремарк · книга
12. «

    Все злые — все до единого, кроме рек, облаков и нескольких кроликов.

    Все злые — все до единого, кроме рек, облаков и нескольких кроликов.

    — Мервин Пик · книга
13. «

    — А я ночью сказку новую сочинил. Там всё кончалось так хорошо... — Но ведь сказка — это одно, а жизнь — это совсем другое. Правда? — К сожалению, правда.

    — А я ночью сказку новую сочинил. Там всё кончалось так хорошо... — Но ведь сказка — это одно, а жизнь — это совсем другое. Правда? — К сожалению, правда.

    — Принцесса / Дочь Трактирщика · фильм
14. «

    Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.

    Чужое и дальнее счастье возбуждало в нём стыд и тревогу — он бы хотел, не сознавая, чтобы вечно строящийся и недостроенный мир был похож на его разрушенную жизнь.

    — Андрей Платонович Платонов · книга
15. «

    Твой сын, мама, прыгнул высоко, Но так и не научился летать.

    Твой сын, мама, прыгнул высоко, Но так и не научился летать.
16. «

    Мы не можем выйти из круга своих друзей. Мы ограничены привычками, увлечениями, даже нашей внешностью.

    Мы не можем выйти из круга своих друзей. Мы ограничены привычками, увлечениями, даже нашей внешностью.

    — Марвин МакФеден (Маус) · сериал
17. «

    Мои родители расстались, когда мне было 12-13 лет, и мама умерла, когда мне было 16. Всё, что тогда существовало для меня — это музыка. Я хотел всё держать под контролем, словно от страха перед одиночеством. Я боюсь доверять людям, потому что не знаю, как это делается. Не понимаю, как это...

    Мои родители расстались, когда мне было 12-13 лет, и мама умерла, когда мне было 16. Всё, что тогда существовало для меня — это музыка. Я хотел всё держать под контролем, словно от страха перед одиночеством. Я боюсь доверять людям, потому что не знаю, как это делается. Не понимаю, как это...

    — Джеймс Хэтфилд · фильм
18. «

    Говорят, вся жизнь — это сон, и к тому же скверный, жалкий, короткий сон, хотя ведь другой все равно не приснится.

    Говорят, вся жизнь — это сон, и к тому же скверный, жалкий, короткий сон, хотя ведь другой все равно не приснится.

    — Герберт Уэллс · книга
19. «

    И надо мной звезда горит, Но тускло светится в тумане, И мне широкий путь лежит, Но он заросший весь в бурьяне.

    И надо мной звезда горит, Но тускло светится в тумане, И мне широкий путь лежит, Но он заросший весь в бурьяне.

    — Сергей Александрович Есенин
20. «

    На свете счастлив только тот, Кто треволнений избегает, Тот, кто любви не признаёт, Кто красотой пренебрегает, Тот, кто не ведает обид, Которыми другой убит, Другой, служивший столько лет Без всяких льгот, без всяких благ, А, кроме бед, награды нет. Что делать! Жизнь я прожил так, Как будто сам себе я враг.

    На свете счастлив только тот, Кто треволнений избегает, Тот, кто любви не признаёт, Кто красотой пренебрегает, Тот, кто не ведает обид, Которыми другой убит, Другой, служивший столько лет Без всяких льгот, без всяких благ, А, кроме бед, награды нет. Что делать! Жизнь я прожил так, Как будто сам себе я враг.

    — Гартман фон Ауэ