124 цитаты «жизнь и смерть» — что говорили умные люди

Собрали 124 цитаты на тему «жизнь и смерть» — от классиков литературы до современных мыслителей.

1. «

   На самом деле я люблю находиться на поле боя. В бою нет званий и рас, есть только жизнь и смерть. Можно сказать, что это ад равных возможностей. Когда я понял это, моё сердце стало принадлежать полю боя. Война — это что-то первобытное.

   На самом деле я люблю находиться на поле боя. В бою нет званий и рас, есть только жизнь и смерть. Можно сказать, что это ад равных возможностей. Когда я понял это, моё сердце стало принадлежать полю боя. Война — это что-то первобытное.

   — Дахау · игра
2. «

   Для меня вид родителей, которые только что сидели напротив меня, разговаривали и ужасно нервничали, пытаясь объяснить мне что-то, но уже лежащие на шерстяном ковре неподвижно и, как мне казалось, бездыханно, заставлял меня сходить с ума.

   Для меня вид родителей, которые только что сидели напротив меня, разговаривали и ужасно нервничали, пытаясь объяснить мне что-то, но уже лежащие на шерстяном ковре неподвижно и, как мне казалось, бездыханно, заставлял меня сходить с ума.

   — Соль · книга
3. «

   Умирающие старики хватали меня за руки: «Я понял, только сейчас понял, что неверно потратил своё время. Помоги мне пожить ещё немного». Но я была бессильна перед смертью, и с горечью в сердце эти люди уходили в чёрную бездну.

   Умирающие старики хватали меня за руки: «Я понял, только сейчас понял, что неверно потратил своё время. Помоги мне пожить ещё немного». Но я была бессильна перед смертью, и с горечью в сердце эти люди уходили в чёрную бездну.

   — Мария Фариса · книга
4. «

   Колыбель качается над бездной. Заглушая шёпот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, в которую летим со скоростью четырёх тысяч пятисот ударов сердца в час.

   Колыбель качается над бездной. Заглушая шёпот вдохновенных суеверий, здравый смысл говорит нам, что жизнь – только щель слабого света между двумя идеально чёрными вечностями. Разницы в их черноте нет никакой, но в бездну преджизненную нам свойственно вглядываться с меньшим смятением, чем в ту, в которую летим со скоростью четырёх тысяч пятисот ударов сердца в час.

   — Владимир Набоков · книга
5. «

   Находясь между жизнью и смертью, мы чувствуем жизнь сильнее всего.

   Находясь между жизнью и смертью, мы чувствуем жизнь сильнее всего.

   — Флоки · сериал
6. «

   – Стайлз, это всегда будет с тобой, ты часто будешь чувствовать себя как-то не так, пока не перевернёшь чашу весов. – Это как же? – Когда вместо того, чтобы забрать жизнь, тебе удаётся её спасти.

   – Стайлз, это всегда будет с тобой, ты часто будешь чувствовать себя как-то не так, пока не перевернёшь чашу весов. – Это как же? – Когда вместо того, чтобы забрать жизнь, тебе удаётся её спасти.

   — Шериф Ноа Стилински · сериал
7. «

   Так звони почаще по мобиле близким Пока фамилии в контактном списке А не выбиты под фоткой на гранитном обелиске.

   Так звони почаще по мобиле близким Пока фамилии в контактном списке А не выбиты под фоткой на гранитном обелиске.

   — Вячеслав Машнов (Гнойный)
8. «

   Умереть от старости честно, от болезни логично, но так... Что я могу сделать? Ничего! Я только хочу, чтобы моя мама не страдала слишком сильно, учитывая ее больное сердце, новость убьет ее. Вот так судьба, выжить на войне и умереть на этом сраном балконе.

   Умереть от старости честно, от болезни логично, но так... Что я могу сделать? Ничего! Я только хочу, чтобы моя мама не страдала слишком сильно, учитывая ее больное сердце, новость убьет ее. Вот так судьба, выжить на войне и умереть на этом сраном балконе.

   — Ориана Фаллачи · сериал
9. «

   Когда жизнь была доведена до совершенства, наступила старость.

   Когда жизнь была доведена до совершенства, наступила старость.

   — Людмила Улицкая · книга
10. «

    Скажи мне перед сном: «Может быть, ты не проснешься», — а по пробуждении скажи: «Может быть, ты больше не ляжешь спать»; скажи при выходе из дому: «Может быть, ты не вернешься», — скажи по возвращении: «Может быть, ты не выйдешь больше». Ты заблуждаешься, если полагаешь, что только в морском плавании жизнь отделена от смерти тонкою преградой: повсюду грань между ними столь же ничтожна. Не везде смерть видна так близко, но везде она стоит так же близко.

    Скажи мне перед сном: «Может быть, ты не проснешься», — а по пробуждении скажи: «Может быть, ты больше не ляжешь спать»; скажи при выходе из дому: «Может быть, ты не вернешься», — скажи по возвращении: «Может быть, ты не выйдешь больше». Ты заблуждаешься, если полагаешь, что только в морском плавании жизнь отделена от смерти тонкою преградой: повсюду грань между ними столь же ничтожна. Не везде смерть видна так близко, но везде она стоит так же близко.

    — Луций Анней Сенека · книга
11. «

    «Научить людей ценить жизнь» — с этой задачей лучше всего справляется смерть.

    «Научить людей ценить жизнь» — с этой задачей лучше всего справляется смерть.
12. «

    хотя реальность смерти может нас уничтожить, мысль о смерти может нас спасти. Она помогает прийти к осознанию: поскольку жизнь у нас всего одна, нам следует жить в полную силу и завершить жизнь с как можно меньшим количеством сожалений.

    хотя реальность смерти может нас уничтожить, мысль о смерти может нас спасти. Она помогает прийти к осознанию: поскольку жизнь у нас всего одна, нам следует жить в полную силу и завершить жизнь с как можно меньшим количеством сожалений.

    — Ирвин Ялом · книга
13. «

    Маленькая несовершенная жизнь в маленьком недолговечном теле. Вот и вся короткая правда о том, что есть абсолютно у каждого из нас. Нас различает лишь восприятие этой правды.

    Маленькая несовершенная жизнь в маленьком недолговечном теле. Вот и вся короткая правда о том, что есть абсолютно у каждого из нас. Нас различает лишь восприятие этой правды.

    — Лиля Град · книга
14. «

    По существу, он жертвовал собой ради спасения других, но не менее, чем другим, это пожертвование было необходимо и ему самому. Сотников не мог согласиться с мыслью, что его смерть явится нелепой случайностью по воле этих пьяных прислужников. Как и каждая смерть в борьбе, она должна что-то утверждать, что-то отрицать и по возможности завершить то, что не успела осуществить жизнь. Иначе зачем тогда жизнь? Слишком нелегко дается она человеку, чтобы беззаботно относиться к ее концу.

    По существу, он жертвовал собой ради спасения других, но не менее, чем другим, это пожертвование было необходимо и ему самому. Сотников не мог согласиться с мыслью, что его смерть явится нелепой случайностью по воле этих пьяных прислужников. Как и каждая смерть в борьбе, она должна что-то утверждать, что-то отрицать и по возможности завершить то, что не успела осуществить жизнь. Иначе зачем тогда жизнь? Слишком нелегко дается она человеку, чтобы беззаботно относиться к ее концу.

    — Василь Быков · книга
15. «

    Десять негритят решили пообедать, Один внезапно подавился — их осталось девять.

    Десять негритят решили пообедать, Один внезапно подавился — их осталось девять.

    — Агата Кристи · книга
16. «

    Кто мало тренируется — тот мало живет.

    Кто мало тренируется — тот мало живет.

    — Сайтама
17. «

    Видите ли, человек не оставляет по себе почти никаких следов. Рождаешься на свет, пытаешься что-то делать, сам не зная почему, но все равно продолжаешь свои попытки; родившись одновременно со множеством других людей, ты связан с ними, и потому, пытаясь двинуть рукой или ногой, ты как бы дергаешь за веревочки, но веревочки привязаны к рукам и ногам всех остальных, и все они тоже пытаются за них дергать и тоже не знают почему, знают только, что все веревочки перепутались и мешают друг другу, все равно как если бы пять или шесть человек пытались соткать ковер на одном ткацком станке, причем каждый хотел бы вплести в него свой собственный узор, но ты знаешь, что это не имеет никакого значения иначе те, кто сотворил этот станок, устроили бы все гораздо лучше, и все же это не может не иметь значения — ведь ты продолжаешь свои попытки, во всяком случае должен их продолжать, а потом вдруг оказывается, что все кончено, и от тебя осталась всего лишь каменная глыба, на которой что-то нацарапано если, конечно, кто-нибудь удосужился этот мрамор поставить и что-то на нем нацарапать, и вот на него льет дождь и светит солнце, и вскоре никто уже не помнит ни имени, ни что эти царапины означают, и это тоже не имеет значения.

    Видите ли, человек не оставляет по себе почти никаких следов. Рождаешься на свет, пытаешься что-то делать, сам не зная почему, но все равно продолжаешь свои попытки; родившись одновременно со множеством других людей, ты связан с ними, и потому, пытаясь двинуть рукой или ногой, ты как бы дергаешь за веревочки, но веревочки привязаны к рукам и ногам всех остальных, и все они тоже пытаются за них дергать и тоже не знают почему, знают только, что все веревочки перепутались и мешают друг другу, все равно как если бы пять или шесть человек пытались соткать ковер на одном ткацком станке, причем каждый хотел бы вплести в него свой собственный узор, но ты знаешь, что это не имеет никакого значения иначе те, кто сотворил этот станок, устроили бы все гораздо лучше, и все же это не может не иметь значения — ведь ты продолжаешь свои попытки, во всяком случае должен их продолжать, а потом вдруг оказывается, что все кончено, и от тебя осталась всего лишь каменная глыба, на которой что-то нацарапано если, конечно, кто-нибудь удосужился этот мрамор поставить и что-то на нем нацарапать, и вот на него льет дождь и светит солнце, и вскоре никто уже не помнит ни имени, ни что эти царапины означают, и это тоже не имеет значения.

    — Уильям Фолкнер · книга
18. «

    Последний восход он встречал на холме, Под шелест листвы и шорох в траве, Потерял много крови, но не хотел умирать, Он просто уснул, ну что тут сказать?

    Последний восход он встречал на холме, Под шелест листвы и шорох в траве, Потерял много крови, но не хотел умирать, Он просто уснул, ну что тут сказать?
19. «

    Великие люди и их дела живут вечно. И это утешает.

    Великие люди и их дела живут вечно. И это утешает.

    — Фландрийский пёс (A Dog of Flanders) · фильм
20. «

    Время замедляется. Думаю, он кричит. Но слышу я только огонь. Я думал, что это будет приятно. Увидеть последние мгновения его жизни. Почувствовать, как он умирает в моих руках. Но... Как раз так мы с Баннером впервые повстречались. В огне взрывающейся Гамма-бомбы. А теперь мы наконец разделим свои пути. А я продолжаю твердить себе, что всё это его вина. Не моя. Не моя. Он смотрит на меня, пока его разрывает на части. Смотрит как брошенный ребёнок, не в силах поверить, что это происходит. А затем, когда всё взрывается, взрывается и он. В ярости. Я чувствую, как его кулаки ломаются от ударов по моему лицу. Я чувствую, как он сгорает и прилипает ко мне. И всё равно он злится. Неудивительно. Баннер умрёт именно так, как он всегда жил... Яростным. И совершенно беспомощным. Пока огонь прожигает его, и он превращается в бесформенную массу прямо у меня в руках... Я начинаю чувствовать, как моя собственная ярость перегорает внутри меня. И постепенно её место занимает что-то ещё. В последний миг я закрываю глаза, чтобы не смотреть на него. И в рёве пламени я шепчу... «Прости меня». Но уже слишком поздно. Его больше нет.

    Время замедляется. Думаю, он кричит. Но слышу я только огонь. Я думал, что это будет приятно. Увидеть последние мгновения его жизни. Почувствовать, как он умирает в моих руках. Но... Как раз так мы с Баннером впервые повстречались. В огне взрывающейся Гамма-бомбы. А теперь мы наконец разделим свои пути. А я продолжаю твердить себе, что всё это его вина. Не моя. Не моя. Он смотрит на меня, пока его разрывает на части. Смотрит как брошенный ребёнок, не в силах поверить, что это происходит. А затем, когда всё взрывается, взрывается и он. В ярости. Я чувствую, как его кулаки ломаются от ударов по моему лицу. Я чувствую, как он сгорает и прилипает ко мне. И всё равно он злится. Неудивительно. Баннер умрёт именно так, как он всегда жил... Яростным. И совершенно беспомощным. Пока огонь прожигает его, и он превращается в бесформенную массу прямо у меня в руках... Я начинаю чувствовать, как моя собственная ярость перегорает внутри меня. И постепенно её место занимает что-то ещё. В последний миг я закрываю глаза, чтобы не смотреть на него. И в рёве пламени я шепчу... «Прости меня». Но уже слишком поздно. Его больше нет.

    — Брюс Бэннер / Халк