328 цитат Александра Дюмы, которые стоит перечитать

Подборка из 328 цитат Александра Дюмы: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   — При известных обстоятельствах пять минут — это пять столетий. — Когда любишь!

   — При известных обстоятельствах пять минут — это пять столетий. — Когда любишь!

   — Д'Артаньян · книга
2. «

   Пенистое анжуйское вино превратило трех собутыльников сначала в трех чертей, а потом в три бревна.

   Пенистое анжуйское вино превратило трех собутыльников сначала в трех чертей, а потом в три бревна.

   — Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя · книга
3. «

   Ненависть слепа, гнев безрассуден, и кто упивается лицемерием, рискует испить горькую чашу.

   Ненависть слепа, гнев безрассуден, и кто упивается лицемерием, рискует испить горькую чашу.

   — Франц д’Эпине · книга
4. «

   Самые опасные пули не те, что посылает неприятель.

   Самые опасные пули не те, что посылает неприятель.

   — Атос · книга
5. «

   – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

   – И господь в бесконечном своем милосердии не покарал тебя смертью, которой ты по справедливости заслуживал, но позволил, чтобы твои слова тронули судей, и они оставили тебе жизнь. – Как же! И отправили меня на вечную каторгу! Хороша милость! – Эту милость, несчастный, ты, однако, считал милостью, когда она была тебе оказана. Твое подлое сердце, трепещущее в ожидании смерти, забилось от радости, услышав о твоем вечном позоре, потому что ты, как и все каторжники, сказал себе: с каторги можно уйти, а из могилы нельзя.

   — Граф Монте-Кристо · книга
6. «

   Каждая женщина скажет, что между красотой любовника и красотою мужа огромная разница.

   Каждая женщина скажет, что между красотой любовника и красотою мужа огромная разница.

   — Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя · книга
7. «

   Миледи одарила его одним из тех взглядов, которые делают раба королем.

   Миледи одарила его одним из тех взглядов, которые делают раба королем.

   — Три мушкетёра · книга
8. «

   Любовь, когда ты держишь нас в своих руках, Сказать «прощай» не можем мы никак.

   Любовь, когда ты держишь нас в своих руках, Сказать «прощай» не можем мы никак.

   — Максимилиан-Жак Лорэн · книга
9. «

   Валентина, я не скажу вам, что только одну вас люблю на свете, — я люблю свою сестру и зятя, но это любовь нежная, спокойная, совсем не похожая на мое чувство к вам. Когда я думаю о вас, вся моя кровь кипит, мне трудно дышать, сердце бьется, как безумное; все эти силы, весь пыл, всю сверхчеловеческую мощь я вкладываю в свою любовь к вам. Но в тот день, когда вы мне скажете, я отдам их для вашего счастья.

   Валентина, я не скажу вам, что только одну вас люблю на свете, — я люблю свою сестру и зятя, но это любовь нежная, спокойная, совсем не похожая на мое чувство к вам. Когда я думаю о вас, вся моя кровь кипит, мне трудно дышать, сердце бьется, как безумное; все эти силы, весь пыл, всю сверхчеловеческую мощь я вкладываю в свою любовь к вам. Но в тот день, когда вы мне скажете, я отдам их для вашего счастья.

   — Максимилиан Моррель · книга
10. «

    Атос был оптимистом, когда дело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях.

    Атос был оптимистом, когда дело шло о вещах, и пессимистом, когда речь шла о людях.

    — Три мушкетёра · книга
11. «

    Марго, я знаю — ты потеряла сегодня друга, но взгляни на меня: я потерял всех своих друзей! Больше того — я потерял мать! Ты всегда могла так плакать, как сейчас; я всегда должен был улыбаться, даже при самой сильной душевной боли. Ты страдаешь; а посмотри на меня — ведь я же умираю! Ну, Марго, будь мужественной! Прошу тебя, сестричка, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома — это наш крест, будем же нести его, подобно Христу, до Голгофы; а если мы и споткнемся на своем пути, то снова встанем, безропотно и мужественно, как он. <...> Да, сестричка, жертва тяжела; но каждый приносит свою жертву — один жертвует честью, другой — своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я, будучи двадцати пяти лет от роду и занимая лучший престол в мире, хочу смерти и умру без сожаления? Вглядись в меня... ведь у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего; но я улыбаюсь... и глядя на мою улыбку, разве нельзя подумать, что я надеюсь жить? А на самом деле, моя сестричка, через неделю, самое большее — месяц, ты будешь оплакивать меня, как оплакиваешь сейчас того, кто умер сегодня утром.

    Марго, я знаю — ты потеряла сегодня друга, но взгляни на меня: я потерял всех своих друзей! Больше того — я потерял мать! Ты всегда могла так плакать, как сейчас; я всегда должен был улыбаться, даже при самой сильной душевной боли. Ты страдаешь; а посмотри на меня — ведь я же умираю! Ну, Марго, будь мужественной! Прошу тебя, сестричка, во имя нашей доброй славы! Честь нашего королевского дома — это наш крест, будем же нести его, подобно Христу, до Голгофы; а если мы и споткнемся на своем пути, то снова встанем, безропотно и мужественно, как он. <...> Да, сестричка, жертва тяжела; но каждый приносит свою жертву — один жертвует честью, другой — своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я, будучи двадцати пяти лет от роду и занимая лучший престол в мире, хочу смерти и умру без сожаления? Вглядись в меня... ведь у меня и глаза, и цвет лица, и губы умирающего; но я улыбаюсь... и глядя на мою улыбку, разве нельзя подумать, что я надеюсь жить? А на самом деле, моя сестричка, через неделю, самое большее — месяц, ты будешь оплакивать меня, как оплакиваешь сейчас того, кто умер сегодня утром.

    — король Карл IX · книга
12. «

    Искать ссоры с человеком — плохое средство понравиться женщине, которая этого человека любит.

    Искать ссоры с человеком — плохое средство понравиться женщине, которая этого человека любит.

    — Граф Монте-Кристо · книга
13. «

    Долгие разговоры являются счастливой привелегией людей, которым нечего сказать друг другу.

    Долгие разговоры являются счастливой привелегией людей, которым нечего сказать друг другу.

    — Ожерелье королевы · книга
14. «

    Что такое чудо? То, чего мы не понимаем. Что всего желаннее? То, что недосягаемо.

    Что такое чудо? То, чего мы не понимаем. Что всего желаннее? То, что недосягаемо.

    — Эдмон Дантес (Граф Монте-Кристо) · книга
15. «

    Это бремя, которое я поднял, тяжелое, как мир, и которое я думал донести до конца, отвечало моим желаниям, но не моим силам.

    Это бремя, которое я поднял, тяжелое, как мир, и которое я думал донести до конца, отвечало моим желаниям, но не моим силам.

    — Граф Монте-Кристо · книга
16. «

    Смерть — это врата, ведущие к погибели или к спасению.

    Смерть — это врата, ведущие к погибели или к спасению.

    — Арамис · книга
17. «

    Не всегда случается, чтобы для выполнения великого исторического дела появлялся столь же великий деятель. Когда же такое совпадение происходит, история тотчас же отмечает имя такого деятеля, чтобы им могли восхищаться потомки.

    Не всегда случается, чтобы для выполнения великого исторического дела появлялся столь же великий деятель. Когда же такое совпадение происходит, история тотчас же отмечает имя такого деятеля, чтобы им могли восхищаться потомки.

    — Чёрный тюльпан · книга
18. «

    Двери не для тех, кому пришлось бежать...

    Двери не для тех, кому пришлось бежать...

    — Маргарита Наваррская · книга
19. «

    Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука могла только сломать его, но не согнуть.

    Он покорялся мановению женской руки, а мужская рука могла только сломать его, но не согнуть.

    — Граф Монте-Кристо · книга
20. «

    Друг мой Планше, когда я участвовал, когда ты участвовал, когда все мы участвовали в осаде Ла-Рошели, в нашем лагере был араб, искусный стрелок из кулеврины. Это был смышленый малый, хотя и оливкового цвета. Так вот этот араб, поев или поработав, ложился, так, как я лежу в данную минуту, и курил какие-то волшебные листья в трубке с янтарным наконечником; если же какой-нибудь проходивший мимо офицер упрекал его за то, что он вечно дрыхнет, араб спокойно отвечал: «Лучше сидеть, чем стоять, лучше лежать, чем сидеть, лучше умереть, чем лежать».

    Друг мой Планше, когда я участвовал, когда ты участвовал, когда все мы участвовали в осаде Ла-Рошели, в нашем лагере был араб, искусный стрелок из кулеврины. Это был смышленый малый, хотя и оливкового цвета. Так вот этот араб, поев или поработав, ложился, так, как я лежу в данную минуту, и курил какие-то волшебные листья в трубке с янтарным наконечником; если же какой-нибудь проходивший мимо офицер упрекал его за то, что он вечно дрыхнет, араб спокойно отвечал: «Лучше сидеть, чем стоять, лучше лежать, чем сидеть, лучше умереть, чем лежать».

    — Д'Артаньян · книга