495 цитат Бориса Акунина для поста и дневника

Подборка из 495 цитат Бориса Акунина: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   – Знаете, Афанасий Степанович, в чем ваша ошибка? – устало сказал он, закрывая глаза. – Вы верите, что мир существует по неким правилам, что в нем имеется смысл и п-порядок. А я давно понял: жизнь есть не что иное как хаос. Нет в ней вовсе никакого порядка, и правил тоже нет. – Однако сами вы производите впечатление человека с твердыми правилами, – не удержался я от шпильки, взглянув на его аккуратный пробор, сохранивший безукоризненность, несмотря на все приключения и потрясения. – Да, у меня есть правила. Но это мои собственные правила, выдуманные мною для себя, а не для всего мира. Пусть уж мир сам по себе, а я буду сам по себе. Насколько это возможно. Собственные правила, Афанасии Степанович, это не желание обустроить все мироздание, а попытка хоть как-то организовать пространство, находящееся от тебя в непосредственной близости. Но не более. И даже такая малость мне не слишком-то удается…

   – Знаете, Афанасий Степанович, в чем ваша ошибка? – устало сказал он, закрывая глаза. – Вы верите, что мир существует по неким правилам, что в нем имеется смысл и п-порядок. А я давно понял: жизнь есть не что иное как хаос. Нет в ней вовсе никакого порядка, и правил тоже нет. – Однако сами вы производите впечатление человека с твердыми правилами, – не удержался я от шпильки, взглянув на его аккуратный пробор, сохранивший безукоризненность, несмотря на все приключения и потрясения. – Да, у меня есть правила. Но это мои собственные правила, выдуманные мною для себя, а не для всего мира. Пусть уж мир сам по себе, а я буду сам по себе. Насколько это возможно. Собственные правила, Афанасии Степанович, это не желание обустроить все мироздание, а попытка хоть как-то организовать пространство, находящееся от тебя в непосредственной близости. Но не более. И даже такая малость мне не слишком-то удается…

   — Эраст Петрович Фандорин · книга
2. «

   Смерть — не крупье в белой манишке. Ее знаки должны быть поэтичней и возвышенней.

   Смерть — не крупье в белой манишке. Ее знаки должны быть поэтичней и возвышенней.

   — Любовница Смерти · книга
3. «

   Человек, который хотел, но не смог стать буддой, становится дьяволом.

   Человек, который хотел, но не смог стать буддой, становится дьяволом.

   — Сигумо · книга
4. «

   Отлично знаю по собственному опыту, что в минуту тяжких нравственных страданий нет лучшего средства, чем исполнение светских обязанностей. Помогает держать себя в руках.

   Отлично знаю по собственному опыту, что в минуту тяжких нравственных страданий нет лучшего средства, чем исполнение светских обязанностей. Помогает держать себя в руках.

   — Коронация · книга
5. «

   Благородный муж знает, что мир несовершенен, но не опускает рук.

   Благородный муж знает, что мир несовершенен, но не опускает рук.

   — Алмазная колесница · книга
6. «

   Достижению цели, которую ты перед собой поставил, может помешать только смерть.

   Достижению цели, которую ты перед собой поставил, может помешать только смерть.

   — Чёрный город · книга
7. «

   Любить можно или умом, или телом, а и тем и другим вместе — никак.

   Любить можно или умом, или телом, а и тем и другим вместе — никак.

   — Мона · книга
8. «

   Сколько таких мимолетных встреч бывает в жизни. <...> То, что могло бы сбыться, да никогда не сбудется, заденет тебя шуршащим крылом по щеке, обдаст дурманом и пролетит себе дальше. И каждый день жизни мириад упущенных возможностей, несостоявшихся поворотов судьбы. Вздыхать из-за этого нечего, надобно ценить тот путь, которым идешь.

   Сколько таких мимолетных встреч бывает в жизни. <...> То, что могло бы сбыться, да никогда не сбудется, заденет тебя шуршащим крылом по щеке, обдаст дурманом и пролетит себе дальше. И каждый день жизни мириад упущенных возможностей, несостоявшихся поворотов судьбы. Вздыхать из-за этого нечего, надобно ценить тот путь, которым идешь.

   — Матвей Бенционович Бердичевский · книга
9. «

   — З-зачем вам понадобилась вся эта интрига? Пожарский заговорил жёстко, уверенно: — Я — человек, который может спасти Россию. Потому что я умён, смел и лишён сантиментов. <...> — И всё это вы делали ради спасения России? — спросил Фандорин, но его сарказм на собеседника не подействовал. — Да. И, разумеется, ради самого себя. Я себя от России не отделяю.

   — З-зачем вам понадобилась вся эта интрига? Пожарский заговорил жёстко, уверенно: — Я — человек, который может спасти Россию. Потому что я умён, смел и лишён сантиментов. <...> — И всё это вы делали ради спасения России? — спросил Фандорин, но его сарказм на собеседника не подействовал. — Да. И, разумеется, ради самого себя. Я себя от России не отделяю.

   — Пожарский · книга
10. «

    Не горюй о том, что не сбылось. Путь каждого сопровождается непрожитыми жизнями и несбывшимися возможностями. Если ты сбился с самого лучшего маршрута, каким мог пойти, ты родишься снова и начнешь всё сначала. Так будет повторяться до тех пор, пока ты не выйдешь на единственно правильную дорогу и не попадешь туда, куда должен попасть.

    Не горюй о том, что не сбылось. Путь каждого сопровождается непрожитыми жизнями и несбывшимися возможностями. Если ты сбился с самого лучшего маршрута, каким мог пойти, ты родишься снова и начнешь всё сначала. Так будет повторяться до тех пор, пока ты не выйдешь на единственно правильную дорогу и не попадешь туда, куда должен попасть.

    — Эраст Петрович Фандорин · книга
11. «

    Нужно в человеках взращивать и лелеять достоинство. Чтобы люди себя и других уважали. Человек, который понимает достоинство, не станет воровать, подличать, обманом жить — зазорно ему покажется.

    Нужно в человеках взращивать и лелеять достоинство. Чтобы люди себя и других уважали. Человек, который понимает достоинство, не станет воровать, подличать, обманом жить — зазорно ему покажется.

    — Пелагия и белый бульдог · книга
12. «

    Европейцы — непревзойденные эксперты во всём, что касается умения, они превосходно знают как. Мы же, азиаты, обладаем мудростью, ибо понимаем, зачем.

    Европейцы — непревзойденные эксперты во всём, что касается умения, они превосходно знают как. Мы же, азиаты, обладаем мудростью, ибо понимаем, зачем.

    — Левиафан · книга
13. «

    Чем древнее страна, тем изощреннее там истязают и умерщвляют людей.

    Чем древнее страна, тем изощреннее там истязают и умерщвляют людей.

    — Бох Кауфхоф · книга
14. «

    Смерть — не та невеста, которую тащут к алтарю силой.

    Смерть — не та невеста, которую тащут к алтарю силой.

    — Любовница Смерти · книга
15. «

    ... Три бронзовые обезьянки: одна закрывала лапками рот, другая уши, третья глаза... это символ разведки: умей смотреть, умей слушать и знай, о чём надо помалкивать...

    ... Три бронзовые обезьянки: одна закрывала лапками рот, другая уши, третья глаза... это символ разведки: умей смотреть, умей слушать и знай, о чём надо помалкивать...

    — Шпионский роман · книга
16. «

    Фандорин мрачно подумал, что самые опасные на свете люди — поэты, обладающие властью над человеческими судьбами. Правитель должен быть существом приземленным, прагматическим и лишенным художественного воображения. Иначе — беда.

    Фандорин мрачно подумал, что самые опасные на свете люди — поэты, обладающие властью над человеческими судьбами. Правитель должен быть существом приземленным, прагматическим и лишенным художественного воображения. Иначе — беда.

    — Эраст Петрович Фандорин · книга
17. «

    Приехать сюда можно, уехать — ни за что и никогда. Вы навсегда останетесь в России, вас закопают в тощую русскую землю, и из вашего праха вырастет главное русское растение — лопух.

    Приехать сюда можно, уехать — ни за что и никогда. Вы навсегда останетесь в России, вас закопают в тощую русскую землю, и из вашего праха вырастет главное русское растение — лопух.

    — Алтын-толобас · книга
18. «

    Первая утренняя папироса — одна из радостей жизни. И, как большинство жизненных радостей, запретная.

    Первая утренняя папироса — одна из радостей жизни. И, как большинство жизненных радостей, запретная.

    — Чёрный город · книга
19. «

    Момус сызмальства чувствовал кожей, костями, селезенкой, что самая главная наука — не арифметика или какая-нибудь там латынь, а умение нравиться. Вот он, ключ, которым можно любую дверку открыть. Странно только, что этой наиглавнейшей науке не учили ни гувернеры, ни гимназические учителя. Постигать ее законы приходилось самому.

    Момус сызмальства чувствовал кожей, костями, селезенкой, что самая главная наука — не арифметика или какая-нибудь там латынь, а умение нравиться. Вот он, ключ, которым можно любую дверку открыть. Странно только, что этой наиглавнейшей науке не учили ни гувернеры, ни гимназические учителя. Постигать ее законы приходилось самому.

    — Особые поручения · книга
20. «

    ... всякое препятствие, если правильно к нему отнестись, может быть использовано как пьедестал или трамплин.

    ... всякое препятствие, если правильно к нему отнестись, может быть использовано как пьедестал или трамплин.

    — Чёрный город · книга