35 цитат Дэна Абнетта для тех, кто любит думать

Дэн Абнетт — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 35 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   – Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи? – Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде? – Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен. – А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать? – Я все равно его спасу.

   – Верна наша истина или нет, неужели всегда необходимо ее насаждать, даже против желания? Как сказала та женщина, нельзя ли оставить этот народ в покое, предоставить его собственной участи? – Представь, что мы идем по берегу озера, – заговорил Зиндерманн. – В воде тонет ребенок. Позволишь ли ты ему утонуть, потому что он был настолько глуп, чтобы прыгнуть в воду, не умея плавать? Или вытащишь озорника и научишь держаться на воде? – Конечно, вытащу, – пожав плечами, ответил Локен. – А вдруг он станет сопротивляться, испугавшись твоего вида? Или потому, что не хочет учиться плавать? – Я все равно его спасу.

   — Локен · книга
2. «

   Возможная смерть предпочтительнее точной смерти.

   Возможная смерть предпочтительнее точной смерти.

   — Марта Джонс · книга
3. «

   Мы должны помнить о том, что во тьме Вселенной нет ни богов, ни настоящих демонов, ни служителей зла. В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы.

   Мы должны помнить о том, что во тьме Вселенной нет ни богов, ни настоящих демонов, ни служителей зла. В космосе нет места фундаментальному и непреложному злу. Он слишком велик и бесплоден для такой мелодрамы.

   — Хорус Луперкаль · книга
4. «

   Религиозная вера. Вера в демонов, вера в духов, вера в загробную жизнь и сверхъестественные силы существовали лишь для того, чтобы мы чувствовали себя более комфортно и уверенно перед лицом необъятного космоса. Все это подпорки для души и костыли для слабого разума, а молитвы и заклинания – слабые огоньки в кромешной тьме. Но теперь, друзья мои, мы познали космос. Мы сами стали его частью. Мы узнали и поняли, какова реальность. Мы вблизи посмотрели, как выглядят звезды, и не обнаружили ни часовых механизмов, ни золотых колесниц, заставляющих их двигаться. Мы поняли, что в боге, или богах, нет необходимости, равно как в демонах и духах. Так что величайшим шагом человечества стал переход к земной, нецерковной культуре.

   Религиозная вера. Вера в демонов, вера в духов, вера в загробную жизнь и сверхъестественные силы существовали лишь для того, чтобы мы чувствовали себя более комфортно и уверенно перед лицом необъятного космоса. Все это подпорки для души и костыли для слабого разума, а молитвы и заклинания – слабые огоньки в кромешной тьме. Но теперь, друзья мои, мы познали космос. Мы сами стали его частью. Мы узнали и поняли, какова реальность. Мы вблизи посмотрели, как выглядят звезды, и не обнаружили ни часовых механизмов, ни золотых колесниц, заставляющих их двигаться. Мы поняли, что в боге, или богах, нет необходимости, равно как в демонах и духах. Так что величайшим шагом человечества стал переход к земной, нецерковной культуре.

   — Зиндерманн · книга
5. «

   Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

   Может быть, я преувеличиваю, но мне их жаль. Они чувствовали себя спокойно со своими тайнами, а мы пришли и лишили их этого спокойствия. А взамен предлагаем им тяжелую и неумолимую реальность, в которой их жизни так коротки и впереди нет никакой высокой цели.

   — Локен · книга
6. «

   — Я думаю, что придётся позволить ему пойти с нами, — вздохнул Доктор. — Потому что если он вернется, то расскажет остальным, где мы? Доктор кивнул: — я не думаю, что он собирается с нами бороться. — Я думаю, что он хочет переубедить ее, — сказала Эми. — Что? — Он любит ее. Это же очевидно. — Потому что они спорили? — Потому что он продолжает идти за нами. Иначе бы он просто поднял тревогу

   — Я думаю, что придётся позволить ему пойти с нами, — вздохнул Доктор. — Потому что если он вернется, то расскажет остальным, где мы? Доктор кивнул: — я не думаю, что он собирается с нами бороться. — Я думаю, что он хочет переубедить ее, — сказала Эми. — Что? — Он любит ее. Это же очевидно. — Потому что они спорили? — Потому что он продолжает идти за нами. Иначе бы он просто поднял тревогу

   — Доктор · книга
7. «

   — Мы должны перехитрить ледяных воинов. — Они глупые? — Нет, не все, — сказал Доктор. — На самом деле, они очень умны. Но я умнее. — Хорошо, — сказала Эми. — Порази меня своим умом. — Мы выясним, как они саботировали систему и саботируем их саботаж.

   — Мы должны перехитрить ледяных воинов. — Они глупые? — Нет, не все, — сказал Доктор. — На самом деле, они очень умны. Но я умнее. — Хорошо, — сказала Эми. — Порази меня своим умом. — Мы выясним, как они саботировали систему и саботируем их саботаж.

   — Доктор · книга
8. «

   Воина Астартес может одолеть только другой воин Астартес.

   Воина Астартес может одолеть только другой воин Астартес.

   — Возвышение Хоруса · книга
9. «

   Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.

   Когда я призван сражаться, я отбрасываю в сторону мои личные пристрастия и просто действую. Полезность моих действий определяется сознанием более высокого командования. Я убиваю до тех пор, пока не поступит приказ остановиться, и в этот период у меня не возникает никаких вопросов. Они были бы неуместны. Командир уже определил военную цель, и от меня ждут только скорейшего ее достижения, насколько позволят мои способности. Оружие не спрашивает, кого и почему оно убивает. Это не его дело.

   — Локен · книга
10. «

    Удача — это другое название скромности.

    Удача — это другое название скромности.

    — Абаддон Разоритель · книга
11. «

    Если он снова заговорит не представившись, придётся выбросить его из окна. И открывать окно мне будет лень.

    Если он снова заговорит не представившись, придётся выбросить его из окна. И открывать окно мне будет лень.

    — Грегор Эйзенхорн · книга
12. «

    То, что мы строим, намного важнее того, что мы разрушаем.

    То, что мы строим, намного важнее того, что мы разрушаем.

    — Хорус Луперкаль · книга
13. «

    — Вы могли бы оставить нас в покое. — Что? — переспросил Локен. — Если наши философии настолько различны, вы могли пройти мимо и оставить нас со своими истинами, не прибегать к насилию. Вы этого не сделали. Почему? Зачем разрушать наш мир? Неужели мы представляем для вас такую ужасную угрозу? — Потому что истина… — начал Локен. — Выше морали. Это твои слова, но, служа своей хваленой истине, ты сам становишься аморальным.

    — Вы могли бы оставить нас в покое. — Что? — переспросил Локен. — Если наши философии настолько различны, вы могли пройти мимо и оставить нас со своими истинами, не прибегать к насилию. Вы этого не сделали. Почему? Зачем разрушать наш мир? Неужели мы представляем для вас такую ужасную угрозу? — Потому что истина… — начал Локен. — Выше морали. Это твои слова, но, служа своей хваленой истине, ты сам становишься аморальным.

    — Локен · книга
14. «

    Удачи нет. Есть только успех или его отсутствие.

    Удачи нет. Есть только успех или его отсутствие.

    — Локен · книга
15. «

    Если человек посвящает свою жизнь добрым делам и благополучию других, он умрет незамеченным и забытым. Если же он проявляет свой гений, принося страдания и смерть миллиардам людей, его имя будет эхом звучать сквозь тысячелетия на протяжении сотен жизней. Бесславие всегда предпочтительнее позора.

    Если человек посвящает свою жизнь добрым делам и благополучию других, он умрет незамеченным и забытым. Если же он проявляет свой гений, принося страдания и смерть миллиардам людей, его имя будет эхом звучать сквозь тысячелетия на протяжении сотен жизней. Бесславие всегда предпочтительнее позора.

    — Фабий Байл · книга
16. «

    Я никогда не обращаю внимания на предупреждения, Марта. Обращать внимание― это для кошек. Я больше похож на золотистого ретривера, только и натыкаюсь на счастливых и взволнованных! Никогда ещё не попадал в неприятности… ни разу за 903 года… ну, не то чтобы «ни разу»… ну… вроде этого происходит постоянно на самом деле, но ты поняла меня!

    Я никогда не обращаю внимания на предупреждения, Марта. Обращать внимание― это для кошек. Я больше похож на золотистого ретривера, только и натыкаюсь на счастливых и взволнованных! Никогда ещё не попадал в неприятности… ни разу за 903 года… ну, не то чтобы «ни разу»… ну… вроде этого происходит постоянно на самом деле, но ты поняла меня!

    — Доктор · книга
17. «

    Триумф был трезв, как судья, ясноглаз и бодр, но страдал от идейного похмелья... С Рупертом вечно случалась такая беда. Стоило ему серьезно задуматься, он уже не мог остановиться. Тупой уголек возможности тлел в районе брови, ноющие вероятности кололи за ушами и в основании черепа, а напряженный, действующий на нервы итог раздирал виски.

    Триумф был трезв, как судья, ясноглаз и бодр, но страдал от идейного похмелья... С Рупертом вечно случалась такая беда. Стоило ему серьезно задуматься, он уже не мог остановиться. Тупой уголек возможности тлел в районе брови, ноющие вероятности кололи за ушами и в основании черепа, а напряженный, действующий на нервы итог раздирал виски.

    — Триумф. Герой Ее Величества · книга
18. «

    Марта тоже должна была сильно плакать: всё-таки это именно ей было больно. Но её отвезли в больницу, и это стало для неё приключением: всё это было слишком интересно, чтобы плакать. ― Не о чем беспокоиться, ― сказал врач, ― это чистый перелом, смотрите. ― Ион показал рентген семье Джонсов. Марта спросила, действительно ли это её рука: она выглядела странно и призрачно. ― Так она выглядит внутри, ― объяснил ей врач и улыбнулся. Внутри. Это как будто тайный мир, который был скрыт для неё до этого самого момента. Врач сказал ей, что руку придётся на время поместить в гипс, «чтобы дать костям время срастись». ― Вы имеете в виду, ― спросила Марта, затаив дыхание, ― что моя рука починит саму себя? Врач кивнул. ― Ты будешь в полном порядке, ― сказал он ей. ― Ты очень храбрая девочка. Марта хотела сказать, что это вовсе не храбрость, а любопытство, но врач так хорошо к ней относился, что она не хотела показаться грубой. ― Я стану врачом, когда вырасту, ― сказала родителям Марта тем вечером за ужином.

    Марта тоже должна была сильно плакать: всё-таки это именно ей было больно. Но её отвезли в больницу, и это стало для неё приключением: всё это было слишком интересно, чтобы плакать. ― Не о чем беспокоиться, ― сказал врач, ― это чистый перелом, смотрите. ― Ион показал рентген семье Джонсов. Марта спросила, действительно ли это её рука: она выглядела странно и призрачно. ― Так она выглядит внутри, ― объяснил ей врач и улыбнулся. Внутри. Это как будто тайный мир, который был скрыт для неё до этого самого момента. Врач сказал ей, что руку придётся на время поместить в гипс, «чтобы дать костям время срастись». ― Вы имеете в виду, ― спросила Марта, затаив дыхание, ― что моя рука починит саму себя? Врач кивнул. ― Ты будешь в полном порядке, ― сказал он ей. ― Ты очень храбрая девочка. Марта хотела сказать, что это вовсе не храбрость, а любопытство, но врач так хорошо к ней относился, что она не хотела показаться грубой. ― Я стану врачом, когда вырасту, ― сказала родителям Марта тем вечером за ужином.

    — Марта Джонс · книга
19. «

    Я просто не мог позволить себе роскошь чувствовать боль, страх или печаль.

    Я просто не мог позволить себе роскошь чувствовать боль, страх или печаль.

    — Грегор Эйзенхорн · книга
20. «

    Нельзя не разочароваться, если не имел надежды.

    Нельзя не разочароваться, если не имел надежды.

    — Рори Уильямс · книга