92 цитаты Джозефа Редьярда Киплинга про любовь, время и выбор

Джозеф Редьярд Киплинг — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 92 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   Осклабился в смехе Рубен Пэн, достав свежевальный нож «Да, шкуру отдам и шкуру сдеру — вот вам мой дележ! Шесть тысяч в Иеддо я везу товаров меховых, А божий закон и людской закон — не северней сороковых! Ступайте с миром в пустые моря — нечего было лезть! За вас, так и быть, буду котиков брать, сколько их ни на есть».

   Осклабился в смехе Рубен Пэн, достав свежевальный нож «Да, шкуру отдам и шкуру сдеру — вот вам мой дележ! Шесть тысяч в Иеддо я везу товаров меховых, А божий закон и людской закон — не северней сороковых! Ступайте с миром в пустые моря — нечего было лезть! За вас, так и быть, буду котиков брать, сколько их ни на есть».
2. «

   Нет большего унижения, чем попасть в руки человека, который может сделать со своей жертвой все, что ему угодно, но избивать ее и не думает.

   Нет большего унижения, чем попасть в руки человека, который может сделать со своей жертвой все, что ему угодно, но избивать ее и не думает.

   — Свет погас · книга
3. «

   Жил-был дурень. Вот и молился он (Точно как я или ты!) Кучке тряпок, в которую был влюблен, Хоть пустышкой был его сказочный сон, Но Прекрасной Дамой называл её он (Точно как я или ты). <...> Дурней влюблённых на свете не счесть (Таких же, как я или ты), Загубил он юность, и гордость и честь (А что у дурней таких ещё есть?) Ибо дурень — на то он дурень и есть... (Точно как я и ты).

   Жил-был дурень. Вот и молился он (Точно как я или ты!) Кучке тряпок, в которую был влюблен, Хоть пустышкой был его сказочный сон, Но Прекрасной Дамой называл её он (Точно как я или ты). <...> Дурней влюблённых на свете не счесть (Таких же, как я или ты), Загубил он юность, и гордость и честь (А что у дурней таких ещё есть?) Ибо дурень — на то он дурень и есть... (Точно как я и ты).
4. «

   Где хмурое море ползет в залив меж береговых кряжей, Где бродит голубой песец, там матки ведут голышей. Ярясь от похоти, секачи ревут до сентября, А после неведомой тропой уходят опять в моря. Скалы голы, звери черны, льдом покрылась мель, И пазори играют в ночи, пока шумит метель. Ломая айсберги, лед круша, слышит угрюмый бог, Как плачет лис и северный вихрь трубит в свой снежный рог.

   Где хмурое море ползет в залив меж береговых кряжей, Где бродит голубой песец, там матки ведут голышей. Ярясь от похоти, секачи ревут до сентября, А после неведомой тропой уходят опять в моря. Скалы голы, звери черны, льдом покрылась мель, И пазори играют в ночи, пока шумит метель. Ломая айсберги, лед круша, слышит угрюмый бог, Как плачет лис и северный вихрь трубит в свой снежный рог.
5. «

   Вот вам Джунглей Закон — и Он незыблем, как небосвод. Волк живет, покуда Его блюдет; Волк, нарушив Закон, умрет. Как лиана сплетен, вьется Закон, в обе стороны вырастая: Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка — родная Стая.

   Вот вам Джунглей Закон — и Он незыблем, как небосвод. Волк живет, покуда Его блюдет; Волк, нарушив Закон, умрет. Как лиана сплетен, вьется Закон, в обе стороны вырастая: Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка — родная Стая.
6. «

   Не плачьте! Армия дала, Свободу робкому рабу. За шиворот приволокла, Из канцелярии в судьбу,

   Не плачьте! Армия дала, Свободу робкому рабу. За шиворот приволокла, Из канцелярии в судьбу,
7. «

   Развлекался я всюду, где можно, Уж навидался всего. Баб перепробовал кучу, Но четверо были — во! Сперва — вдова-полукровка. Туземка из Прома — потом, А после — жена джемадара И девчонка в Мируте родном.

   Развлекался я всюду, где можно, Уж навидался всего. Баб перепробовал кучу, Но четверо были — во! Сперва — вдова-полукровка. Туземка из Прома — потом, А после — жена джемадара И девчонка в Мируте родном.
8. «

   Когда в Гималаях встречает бедняк медведя-самца, Он криком его пугает и бежит тот от наглеца. Но у самки другая природа: Проливается кровь средь вершин, Потому что женщины рода Намного опасней мужчин.

   Когда в Гималаях встречает бедняк медведя-самца, Он криком его пугает и бежит тот от наглеца. Но у самки другая природа: Проливается кровь средь вершин, Потому что женщины рода Намного опасней мужчин.
9. «

   Женщина способна простить мужчину, который погубил ее работу, дело всей ее жизни, если только он дарит ей свою любовь; мужчина может простить всякого, кто погубит его единственную любовь, но никогда не простит уничтожения своей работы.

   Женщина способна простить мужчину, который погубил ее работу, дело всей ее жизни, если только он дарит ей свою любовь; мужчина может простить всякого, кто погубит его единственную любовь, но никогда не простит уничтожения своей работы.

   — Свет погас · книга
10. «

    Серебро — для девушек, золото — для дам, Медь исправно служит искусным мастерам. «Нет, Господи, — сказал барон, холл оглядев пустой, Холодному железу подвластен род людской!» <...> Слёзы — для трусливого, просьбы — для глупца, Петля — для шеи, гнущейся под тяжестью венца... Мне не остается надежды никакой: Холодному железу подвластен род людской! <...> Раны — для отчаянного, битва — для бойца, Бальзам — для тех, кому ложь и грех в кровь истерзали сердца, «Прощаю тебе измену, с почетом отправлю домой Во имя Железа, Которому подвластен род людской!»

    Серебро — для девушек, золото — для дам, Медь исправно служит искусным мастерам. «Нет, Господи, — сказал барон, холл оглядев пустой, Холодному железу подвластен род людской!» <...> Слёзы — для трусливого, просьбы — для глупца, Петля — для шеи, гнущейся под тяжестью венца... Мне не остается надежды никакой: Холодному железу подвластен род людской! <...> Раны — для отчаянного, битва — для бойца, Бальзам — для тех, кому ложь и грех в кровь истерзали сердца, «Прощаю тебе измену, с почетом отправлю домой Во имя Железа, Которому подвластен род людской!»
11. «

    Что опьяняет сильнее вина? Женщины, лошади, власть и война.

    Что опьяняет сильнее вина? Женщины, лошади, власть и война.
12. «

    Спокоен будь, когда твоим твореньем Хотят возвысить подлого глупца Пусть рухнет мир — ТЫ будь силен терпеньем, Возьми свой меч – и бейся до конца.

    Спокоен будь, когда твоим твореньем Хотят возвысить подлого глупца Пусть рухнет мир — ТЫ будь силен терпеньем, Возьми свой меч – и бейся до конца.
13. «

    I cannot check my girlish blush, My color comes and goes; I redden to my finger-tips, And sometimes to my nose. But She is white where white should be, And red where red should shine. The blush that flies at seventeen Is fixed at forty-nine.

    I cannot check my girlish blush, My color comes and goes; I redden to my finger-tips, And sometimes to my nose. But She is white where white should be, And red where red should shine. The blush that flies at seventeen Is fixed at forty-nine.
14. «

    Гордость — удел всех городов, Каждый город безмерно горд: Здесь — гора и зелень садов, Там — судами забитый порт.

    Гордость — удел всех городов, Каждый город безмерно горд: Здесь — гора и зелень садов, Там — судами забитый порт.
15. «

    We’re foot—slog—slog—slog—sloggin' over Africa — Foot—foot—foot—foot—sloggin' over Africa — (Boots—boots—boots—boots—movin' up an' down again!) There's no discharge in the war!

    We’re foot—slog—slog—slog—sloggin' over Africa — Foot—foot—foot—foot—sloggin' over Africa — (Boots—boots—boots—boots—movin' up an' down again!) There's no discharge in the war!
16. «

    [Нильгау исполнил «Лоцман на Ганге»] — И отчего это такой вздор тревожит душу? — сказал Дик, пересаживая Дружка с коленей к себе на грудь. — Смотря какую душу, — отозвался Торпенхау. — Душу человека, который ездил взглянуть на море, — сказал Нильгау. — Я не знал, что оно взволнует меня столь глубоко. — Это говорят все мужчины перед прощанием с женщиной. Но легче расстаться с тремя женщинами, чем со смыслом своей жизни и со своей стихией. — Да ведь женщина может стать... — едва не проговорился Дик. — Смыслом жизни, — заметил Торпенхау. — Нет, ей это не дано. — По лицу его скользнула мрачная тень. — Она только твердит о своем сочувствии, о желании помочь в работе и обо всем том, с чем мужчина легко может совладать сам. А потом присылает по пять записок на дню, справляясь, почему это ты, негодник этакий, не торчишь подле нее, не теряешь драгоценное время.

    [Нильгау исполнил «Лоцман на Ганге»] — И отчего это такой вздор тревожит душу? — сказал Дик, пересаживая Дружка с коленей к себе на грудь. — Смотря какую душу, — отозвался Торпенхау. — Душу человека, который ездил взглянуть на море, — сказал Нильгау. — Я не знал, что оно взволнует меня столь глубоко. — Это говорят все мужчины перед прощанием с женщиной. Но легче расстаться с тремя женщинами, чем со смыслом своей жизни и со своей стихией. — Да ведь женщина может стать... — едва не проговорился Дик. — Смыслом жизни, — заметил Торпенхау. — Нет, ей это не дано. — По лицу его скользнула мрачная тень. — Она только твердит о своем сочувствии, о желании помочь в работе и обо всем том, с чем мужчина легко может совладать сам. А потом присылает по пять записок на дню, справляясь, почему это ты, негодник этакий, не торчишь подле нее, не теряешь драгоценное время.

    — Свет погас · книга
17. «

    Со мною тысяча верных людей, И воле моей покорны они, - Сказал он. — Над Тайном моих крепостей Девять стоят и над Тиллом три. Но что мне до этих людей, герой, Что мне до высоких твоих крепостей? - Сказала она. — Ты пойдешь за мной И будешь воле покорен моей.

    Со мною тысяча верных людей, И воле моей покорны они, - Сказал он. — Над Тайном моих крепостей Девять стоят и над Тиллом три. Но что мне до этих людей, герой, Что мне до высоких твоих крепостей? - Сказала она. — Ты пойдешь за мной И будешь воле покорен моей.

    — Свет погас · книга
18. «

    Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.

    Когда детским губам довелось испить полной мерой горькую чашу Злобы, Подозрительности, Отчаяния, всей на свете Любви не хватит, чтобы однажды изведанное стерлось бесследно, даже если она ненадолго вернёт свет померкшим глазам и туда, где было Неверие, заронит зерна Веры.
19. «

    If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss, And lose, and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss; If you can force your heart and nerve and sinew To serve your turn long after they are gone, And so hold on when there is nothing in you Except the Will which says to them: 'Hold on!'

    If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss, And lose, and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss; If you can force your heart and nerve and sinew To serve your turn long after they are gone, And so hold on when there is nothing in you Except the Will which says to them: 'Hold on!'
20. «

    Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.

    Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.