126 цитат Федерико Гарсиы Лорки про любовь, время и выбор

Подборка из 126 цитат Федерико Гарсиы Лорки: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Поёт в одиночестве птица. В пространстве множится песня зеркалом слуха.

   Поёт в одиночестве птица. В пространстве множится песня зеркалом слуха.
2. «

   Есть души, где скрыты увядшие зори, и синие звёзды, и времени листья; есть души, где прячутся древние тени, гул прошлых страданий и сновидений.

   Есть души, где скрыты увядшие зори, и синие звёзды, и времени листья; есть души, где прячутся древние тени, гул прошлых страданий и сновидений.
3. «

   В окно постучала полночь, и стук ее был беззвучен.

   В окно постучала полночь, и стук ее был беззвучен.
4. «

   Без глаз моих ты, бедная душа, не разглядишь, как хороша луна. Без губ моих тебе, моя душа, не знать ни поцелуя, ни вина. Без сердца моего и ты мертва. К чему вся глубина твоих зеркал, когда умрут слова?

   Без глаз моих ты, бедная душа, не разглядишь, как хороша луна. Без губ моих тебе, моя душа, не знать ни поцелуя, ни вина. Без сердца моего и ты мертва. К чему вся глубина твоих зеркал, когда умрут слова?
5. «

   Плачут за окнами три соловьиных пары. И вторит мужскому вздоху открытая грудь гитары.

   Плачут за окнами три соловьиных пары. И вторит мужскому вздоху открытая грудь гитары.
6. «

   А если любовь — лишь обман? Кто влагает в нас жизни дыханье, если только сумерек тень нам даёт настоящее знанье. Добра — его, может быть, нет, - и Зла — оно рядом и ранит.

   А если любовь — лишь обман? Кто влагает в нас жизни дыханье, если только сумерек тень нам даёт настоящее знанье. Добра — его, может быть, нет, - и Зла — оно рядом и ранит.
7. «

   Всё дрожит ещё голос, одинокая ветка, от минувшего горя и вчерашнего ветра.

   Всё дрожит ещё голос, одинокая ветка, от минувшего горя и вчерашнего ветра.
8. «

   Я пришел, Лусия Мартинес, створки губ твоих вскрыть губами, расчесать зубцами рассвета волос твоих черное пламя.

   Я пришел, Лусия Мартинес, створки губ твоих вскрыть губами, расчесать зубцами рассвета волос твоих черное пламя.
9. «

   И этот пейзаж мне не радует сердце, в груди я чувствую холод могилы, и всё мне не мило. <...> И мёртвую душу мою растрепал я, призвав на помощь паучьи узоры забытых взоров.

   И этот пейзаж мне не радует сердце, в груди я чувствую холод могилы, и всё мне не мило. <...> И мёртвую душу мою растрепал я, призвав на помощь паучьи узоры забытых взоров.
10. «

    Есть горы — под небосводом они завидуют водам, и как отраженье неба придумали звёзды снега. И есть иные горы, но та же у них тоска. и горы в тоске по крыльям придумали облака.

    Есть горы — под небосводом они завидуют водам, и как отраженье неба придумали звёзды снега. И есть иные горы, но та же у них тоска. и горы в тоске по крыльям придумали облака.
11. «

    Обрати на меня вниманье, если нет и в помине ветра, - сердце, закружись, сердце, закружись!

    Обрати на меня вниманье, если нет и в помине ветра, - сердце, закружись, сердце, закружись!
12. «

    Медленно день уходит поступью матадора и плавным плащом заката обводит моря и долы.

    Медленно день уходит поступью матадора и плавным плащом заката обводит моря и долы.
13. «

    Tengo miedo a perder la maravilla de tus ojos de estatua, y el acento que de noche me pone en la mejilla la solitaria rosa de tu aliento.

    Tengo miedo a perder la maravilla de tus ojos de estatua, y el acento que de noche me pone en la mejilla la solitaria rosa de tu aliento.
14. «

    — Если ты услышишь: плачет горький олеандр сквозь тишину, что ты сделаешь, любовь моя? — Вздохну.

    — Если ты услышишь: плачет горький олеандр сквозь тишину, что ты сделаешь, любовь моя? — Вздохну.
15. «

    Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны, идет он, кутая тенью глаза и грустные губы; поют горячие вены серебряною струною, а кожа в ночи мерцает, как яблоки под луною.

    Высокий и узкобедрый, стройней тростников лагуны, идет он, кутая тенью глаза и грустные губы; поют горячие вены серебряною струною, а кожа в ночи мерцает, как яблоки под луною.
16. «

    Я храню свое сердце для того, кто странствует по белу свету, для кого я должна его хранить, — для моего мужа!

    Я храню свое сердце для того, кто странствует по белу свету, для кого я должна его хранить, — для моего мужа!

    — Башмачница · книга
17. «

    Всё проходит, а плохое остаётся.

    Всё проходит, а плохое остаётся.

    — Служанка · книга
18. «

    Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

    Да, я бежала с другим, бежала! (С тоской.) Ты бы тоже бежала. Я сгорала на огне, вся душа у меня в язвах и ранах, а твой сын был для меня струйкой воды — я ждала от него детей, успокоения, целебной силы. Но тот был тёмной рекой, осенённой ветвями, волновавшей меня шуршаньем камышей и глухим рокотом волн. И я пошла за твоим сыном — ведь он был холодным ручейком, — а тот посылал мне вслед стаи птиц, и они мешали мне идти и веяли холодом на мои раны, веяли холодом на бедную иссохшую женщину, девушку, обласканную огнем. Я не хотела, пойми! Я не хотела, я не хотела! Я стремилась к твоему сыну, и я его не обманывала, но рука того подхватила меня, как шквал. И он подхватил бы меня рано или поздно, даже если б я состарилась и все дети твоего сына вцепились мне в волосы!

    — Невеста · книга
19. «

    Только тайна позволяет нам жить, только тайна.

    Только тайна позволяет нам жить, только тайна.
20. «

    В неприкаянной смуте предвечерья, когда люди вздыхают, а у деревьев голова раскалывается от птиц, выключи сердце и примерься к широким веслам заката.

    В неприкаянной смуте предвечерья, когда люди вздыхают, а у деревьев голова раскалывается от птиц, выключи сердце и примерься к широким веслам заката.