246 цитат, которые говорил Генрих Бёлль

Генрих Бёлль — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 246 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   Надо оплакивать погибших детей, а не проигранные войны…

   Надо оплакивать погибших детей, а не проигранные войны…

   — Иоганна Фемель · книга
2. «

   Мучительно, когда ты становишься невольным свидетелем сцен, которые не предназначены для твоих глаз и и ушей.

   Мучительно, когда ты становишься невольным свидетелем сцен, которые не предназначены для твоих глаз и и ушей.

   — Ганс Шнир · книга
3. «

   Для художника существует много всяческих возможностей, крроме одной — уйти на покой, и слова «свободное время» — великие человеческие слова, достойные быть предметом зависти, попросту неведомы ему; будь это иначе, его искусству пришел бы конец.

   Для художника существует много всяческих возможностей, крроме одной — уйти на покой, и слова «свободное время» — великие человеческие слова, достойные быть предметом зависти, попросту неведомы ему; будь это иначе, его искусству пришел бы конец.

   — Риск писательства · книга
4. «

   Она стерла следы слез, попудрилась, ведь нет ничего омерзительней заплаканной шлюхи.

   Она стерла следы слез, попудрилась, ведь нет ничего омерзительней заплаканной шлюхи.

   — Андреас · книга
5. «

   Чем неограниченней власть, тем бессодержательней словарь, — слов много, а смысла нет.

   Чем неограниченней власть, тем бессодержательней словарь, — слов много, а смысла нет.
6. «

   — Неужели там не чувствовалось войны? Ни в чем? — Ни в чем. Только слышал о ней. Иногда читал какие-то сводки в газете. Впрочем мало. Голод... бомбежки... убийства... было видно, что война распространяется как эпидемия. Только эта эпидемия свирепствовала далеко-далеко... Нам она была не страшна. Вот быки — это да! Цены на рогатый скот росли, даже кукуруза стала чего-то стоить. Ведь до войны на нее не было никакого спроса, да что кукуруза, и кожа и солома — все приносило доллары.

   — Неужели там не чувствовалось войны? Ни в чем? — Ни в чем. Только слышал о ней. Иногда читал какие-то сводки в газете. Впрочем мало. Голод... бомбежки... убийства... было видно, что война распространяется как эпидемия. Только эта эпидемия свирепствовала далеко-далеко... Нам она была не страшна. Вот быки — это да! Цены на рогатый скот росли, даже кукуруза стала чего-то стоить. Ведь до войны на нее не было никакого спроса, да что кукуруза, и кожа и солома — все приносило доллары.

   — Носильщик · книга
7. «

   Писатели — даже те, кто, казалсь бы, витает в сфере чистой эстетики, весьма далекой от земных дел, — знают, что в определенной точке течение жизни индивидуума тесно смыкается с ходом самой истории и эти писатели должны не быть равнодушными, они всегда исполнены волнения, и никому не дано освободить их от ноши, которую они взвалили на свои плечии.

   Писатели — даже те, кто, казалсь бы, витает в сфере чистой эстетики, весьма далекой от земных дел, — знают, что в определенной точке течение жизни индивидуума тесно смыкается с ходом самой истории и эти писатели должны не быть равнодушными, они всегда исполнены волнения, и никому не дано освободить их от ноши, которую они взвалили на свои плечии.

   — Голос Вольфганга Борхерта · книга
8. «

   Такому лицемеру и врать не надо; он всегда найдет для себя тёплое местечко.

   Такому лицемеру и врать не надо; он всегда найдет для себя тёплое местечко.

   — Ганс Шнир · книга
9. «

   Я любил ходить на фильмы для детей младшего возраста, потому что в них не рассусоливается вся эта взрослая чушь с изменами и разводами.

   Я любил ходить на фильмы для детей младшего возраста, потому что в них не рассусоливается вся эта взрослая чушь с изменами и разводами.

   — Ганс Шнир · книга
10. «

    Думай о клоуне: он плачет в ванной и проливает кофе себе на шлёпанцы.

    Думай о клоуне: он плачет в ванной и проливает кофе себе на шлёпанцы.

    — Глазами клоуна · книга
11. «

    Как часто шел я по самому краю бытия, бесстрашно, точно пьяный, с непостижимым равновесием шагающий по узкой тропинке над пропастью навстречу своей цели.

    Как часто шел я по самому краю бытия, бесстрашно, точно пьяный, с непостижимым равновесием шагающий по узкой тропинке над пропастью навстречу своей цели.

    — Остановка в Х · книга
12. «

    Та — совершенно незаслуженно порицаемая — инстанция, что зовется совестью, все равно заявит о себе.

    Та — совершенно незаслуженно порицаемая — инстанция, что зовется совестью, все равно заявит о себе.

    — Письмо молодому католику · книга
13. «

    Чтобы Борзиг делал что-нибудь для других? Его интересует только он сам.

    Чтобы Борзиг делал что-нибудь для других? Его интересует только он сам.

    — Франциска · книга
14. «

    Убивать эстетов, понятно, лучше всего дорогими предметами искусства, чтобы, испуская дух, они возмущались таким святотатством.

    Убивать эстетов, понятно, лучше всего дорогими предметами искусства, чтобы, испуская дух, они возмущались таким святотатством.

    — Глазами клоуна · книга
15. «

    Конечно, зарабатываю я мало, этого никогда не хватает, чтобы заплатить за квартиру.

    Конечно, зарабатываю я мало, этого никогда не хватает, чтобы заплатить за квартиру.

    — Торговля есть торговля · книга
16. «

    Он всё же начал молиться, но поймал себя на том, что почти механически твердит слова молитвы, хотя уже ничего не ждёт от бога. Илона мертва, о чём же ему молиться? Но он продолжал молиться о её возвращении неведомо откуда и о своём благополучном возвращении, хотя он был уже почти дома. Не верил он этим людям – все они вымаливали себе что то, а Илона ему говорила: «Молиться надо господу в утешение», – она где то прочитала эти слова и была в восторге от них. Стоя здесь с молитвенно сложенными руками, он вдруг понял, что вот сейчас он молится от души, потому что вымаливать у бога ему нечего. Теперь он уже и в церковь сможет пойти, хотя лица большинства священников и их проповеди ему невыносимы. Но надо же утешить бога, который вынужден смотреть на лица своих служителей и слушать их проповеди.

    Он всё же начал молиться, но поймал себя на том, что почти механически твердит слова молитвы, хотя уже ничего не ждёт от бога. Илона мертва, о чём же ему молиться? Но он продолжал молиться о её возвращении неведомо откуда и о своём благополучном возвращении, хотя он был уже почти дома. Не верил он этим людям – все они вымаливали себе что то, а Илона ему говорила: «Молиться надо господу в утешение», – она где то прочитала эти слова и была в восторге от них. Стоя здесь с молитвенно сложенными руками, он вдруг понял, что вот сейчас он молится от души, потому что вымаливать у бога ему нечего. Теперь он уже и в церковь сможет пойти, хотя лица большинства священников и их проповеди ему невыносимы. Но надо же утешить бога, который вынужден смотреть на лица своих служителей и слушать их проповеди.

    — Где ты был, Адам? · книга
17. «

    Есть вещи, не дающие никакого повода для юмора.

    Есть вещи, не дающие никакого повода для юмора.

    — В защиту литературы развалин · книга
18. «

    Человек творческий просто не в состоянии не делать то, что он делает: либо писать картины, либо выступать по городам и весям как клоун, либо петь, либо высекать из мрамора и гранита «непреходящие ценности». Художник похож на женщину, которая не в силах отказаться от любви и становится добычей первой встречной обезьяны мужского пола. Художники и женщины — самые подходящие объекты для эксплуатации, и в каждом импресарио есть что-то сутенёрское — от одного до девяноста девяти процентов.

    Человек творческий просто не в состоянии не делать то, что он делает: либо писать картины, либо выступать по городам и весям как клоун, либо петь, либо высекать из мрамора и гранита «непреходящие ценности». Художник похож на женщину, которая не в силах отказаться от любви и становится добычей первой встречной обезьяны мужского пола. Художники и женщины — самые подходящие объекты для эксплуатации, и в каждом импресарио есть что-то сутенёрское — от одного до девяноста девяти процентов.

    — Глазами клоуна · книга
19. «

    Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

    Уводить современников в царство идиллии будет, так считали мы, жестокостью: слишком страшным окажется пробуждение.

    — В защиту литературы развалин · книга
20. «

    Мои слова и слова Уллы — все это уже бессчетное число раз говорилось и все равно было неправдой, слова отдавали ложью даже на вкус, и я чувствовал этот вкус во рту: вот так же было, когда я рассказывал отцу о черном рынке и о голодухе — слова, едва изреченные, уже становились неправдой.

    Мои слова и слова Уллы — все это уже бессчетное число раз говорилось и все равно было неправдой, слова отдавали ложью даже на вкус, и я чувствовал этот вкус во рту: вот так же было, когда я рассказывал отцу о черном рынке и о голодухе — слова, едва изреченные, уже становились неправдой.

    — Хлеб ранних лет · книга