Подборка · 39 цитат автора

39 цитат Ирвина Ялом, Мэрилина Ялома: от иронии до философии

Ниже 39 цитат Ирвина Ялом, Мэрилина Ялома — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

Другие размеры:10 15 20 25 30 37 38 40 41 50 все варианты

Окружающие, включая Ирва, продолжают восхищаться моей способностью сохранять спокойствие. Да, в основном я чувствую себя спокойно. Лишь изредка, во сне, моя тоска прорывается наружу. В целом я смирилась с тем, что скоро умру. Печаль – великая печаль прощания с семьёй и друзьями – не мешает мне проживать каждый свой день в достаточно хорошем расположении духа. Это не показное: после девяти месяцев почти непрекращающихся физических мучений, вызванных побочными эффектами лекарств, я наслаждаюсь этой передышкой, какой бы короткой она ни была.
Окружающие, включая Ирва, продолжают восхищаться моей способностью сохранять спокойствие. Да, в основном я чувствую себя спокойно. Лишь изредка, во сне, моя тоска прорывается наружу. В целом я смирилась с тем, что скоро умру. Печаль – великая печаль прощания с семьёй и друзьями – не мешает мне проживать каждый свой день в достаточно хорошем расположении духа. Это не показное: после девяти месяцев почти непрекращающихся физических мучений, вызванных побочными эффектами лекарств, я наслаждаюсь этой передышкой, какой бы короткой она ни была.
— Мэрилин Ялом · книга
Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.
Помнишь, однажды я сказал, что мечтаю быть похороненным с тобой в одном гробу? Ты возразила, что за годы работы над книгой об американских кладбищах ни разу не слышала о гробе на двоих. Для меня это не имело значения: я сказал, что хочу лежать с тобой в одном гробу – мои кости рядом с твоими костями, мой череп рядом с твоим черепом. Эта мысль успокаивала меня. Да, да, конечно, разум подсказывает, что нас с тобой там не будет: то, что остаётся, – лишь мёртвая, бездушная, разлагающаяся плоть и кости. И всё же идея, а вовсе не реальность, дарует утешение. Я, ярый материалист, заглушаю голос разума и беззастенчиво лелею совершенно фантастическую мысль, что общий гроб может спасти нас от вечной разлуки.
— Ирвин Ялом · книга
Портрет Мэрилин стоит в углу гостиной, лицом к стене. Я увидел эту великолепную фотографию в её некрологе в «Вашингтон пост», и она мне так понравилась, что я разыскал негатив и попросил моего сына Рида, опытного фотографа, распечатать его. Он вставил портрет в рамку и привёз мне на Рождество. Первые несколько дней я часто смотрел на фотографию, но всякий раз без исключения испытывал такую боль, что в конце концов повернул портрет лицом к стене. Время от времени я подхожу к нему, делаю глубокий вдох и смотрю прямо на Мэрилин. Как же она прекрасна! Её губы словно произносят: «Не забывай меня… Ты и я навсегда… Не забывай меня». Я отворачиваюсь, мне больно. Так больно, что моё сердце разрывается. Я плачу навзрыд. Я не знаю, что делать. Как мне поступить: осознанно избавить себя от этих страданий или, наоборот, продолжать смотреть на снимок и плакать? Я знаю, что придёт время, когда я повешу эту фотографию на стену и смогу разглядывать её с большим удовольствием. Наши глаза встретятся; мы оба будем преисполнены любовью и благодарностью за то, что смогли прожить эту жизнь вместе. Когда я печатаю эти строки, по моим щекам текут слёзы. Я останавливаюсь, промокаю глаза и смотрю в окно на ветви нашего дуба, тянущиеся к ясному голубому небу.
Портрет Мэрилин стоит в углу гостиной, лицом к стене. Я увидел эту великолепную фотографию в её некрологе в «Вашингтон пост», и она мне так понравилась, что я разыскал негатив и попросил моего сына Рида, опытного фотографа, распечатать его. Он вставил портрет в рамку и привёз мне на Рождество. Первые несколько дней я часто смотрел на фотографию, но всякий раз без исключения испытывал такую боль, что в конце концов повернул портрет лицом к стене. Время от времени я подхожу к нему, делаю глубокий вдох и смотрю прямо на Мэрилин. Как же она прекрасна! Её губы словно произносят: «Не забывай меня… Ты и я навсегда… Не забывай меня». Я отворачиваюсь, мне больно. Так больно, что моё сердце разрывается. Я плачу навзрыд. Я не знаю, что делать. Как мне поступить: осознанно избавить себя от этих страданий или, наоборот, продолжать смотреть на снимок и плакать? Я знаю, что придёт время, когда я повешу эту фотографию на стену и смогу разглядывать её с большим удовольствием. Наши глаза встретятся; мы оба будем преисполнены любовью и благодарностью за то, что смогли прожить эту жизнь вместе. Когда я печатаю эти строки, по моим щекам текут слёзы. Я останавливаюсь, промокаю глаза и смотрю в окно на ветви нашего дуба, тянущиеся к ясному голубому небу.
— Вопрос смерти и жизни · книга
Дело не в чувстве одиночества. Я должен понять, что некое событие или переживание может быть ценно, интересно и важно, даже если я единственный, кто о нём знает, – даже если я не могу рассказать о нём Мэрилин.
— Ирвин Ялом · книга
Её смерть стала избавлением для нас обоих: для неё – от постоянной тошноты, боли, усталости, прощания с друзьями и близкими; для меня – от беспомощного наблюдения за её страданиями.
— Ирвин Ялом · книга
Вдыхая аромат лаванды с полей Прованса, Мы будем помнить о ней. Листая умную и увлекательную книгу, Мы будем помнить о ней. Рассуждая о Боге в его женском обличье, Мы будем помнить о ней. Садясь за стол и рассказывая, что у нас на душе, Мы будем помнить о ней. Слыша звон колоколов Сен-Сюльпис, Мы будем помнить о ней. Любуясь абрикосами в цвету, Мы будем помнить о ней. Смотря, как день сменяет вечер, Мы будем помнить о ней. Вставая из-за стола, Мы будем помнить о ней. Поднимая бокал шампанского, Мы будем помнить о ней. Ощущая смущение, печаль, восторг и радость, Мы будем помнить о ней. Пока мы живы, она будет с нами. Она часть нас. Мы будем помнить о ней.
Вдыхая аромат лаванды с полей Прованса, Мы будем помнить о ней. Листая умную и увлекательную книгу, Мы будем помнить о ней. Рассуждая о Боге в его женском обличье, Мы будем помнить о ней. Садясь за стол и рассказывая, что у нас на душе, Мы будем помнить о ней. Слыша звон колоколов Сен-Сюльпис, Мы будем помнить о ней. Любуясь абрикосами в цвету, Мы будем помнить о ней. Смотря, как день сменяет вечер, Мы будем помнить о ней. Вставая из-за стола, Мы будем помнить о ней. Поднимая бокал шампанского, Мы будем помнить о ней. Ощущая смущение, печаль, восторг и радость, Мы будем помнить о ней. Пока мы живы, она будет с нами. Она часть нас. Мы будем помнить о ней.
— Вопрос смерти и жизни · книга
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на прошлом и на мгновение вижу всех нас. Мы стоим рядом и обнимаем друг друга за плечи – умные, сильные, талантливые студенты, которые мечтают об успехе и с надеждой смотрят на будущее. Сегодня пятеро из нас – все, кроме меня, – мертвы и похоронены. От них не осталось ничего, кроме высохших костей. Из нас шестерых я один всё ещё хожу по земле. Я дрожу, когда думаю об этом. Почему я пережил их? Чистая удача. Я чувствую, что мне несказанно повезло: я по-прежнему могу дышать, думать, наслаждаться ароматами цветов и держаться за руки со своей женой. Но мне одиноко. Я скучаю по ним. Моё время приближается.
Я закрываю глаза, сосредотачиваясь на прошлом и на мгновение вижу всех нас. Мы стоим рядом и обнимаем друг друга за плечи – умные, сильные, талантливые студенты, которые мечтают об успехе и с надеждой смотрят на будущее. Сегодня пятеро из нас – все, кроме меня, – мертвы и похоронены. От них не осталось ничего, кроме высохших костей. Из нас шестерых я один всё ещё хожу по земле. Я дрожу, когда думаю об этом. Почему я пережил их? Чистая удача. Я чувствую, что мне несказанно повезло: я по-прежнему могу дышать, думать, наслаждаться ароматами цветов и держаться за руки со своей женой. Но мне одиноко. Я скучаю по ним. Моё время приближается.
— Ирвин Ялом · книга
… травма, пережитая в раннем детстве, часто накладывает неизгладимый отпечаток на внутреннее спокойствие и самооценку взрослого человека.
— Ирвин Ялом · книга
Смерть умеет привлекать внимание и навсегда запечатлевается в памяти.
— Ирвин Ялом · книга
Итак, ситуация такова: Мэрилин, моя дорогая жена, самый важный для меня человек с тех пор, как мне исполнилось 15, страдает от тяжёлой болезни, а моя собственная жизнь висит на волоске. И всё же, как ни странно, я спокоен, почти безмятежен. Почему я не боюсь? Снова и снова задаю себе этот странный вопрос. Большую часть жизни я был физически здоров, но в глубине души всегда мучился страхом смерти. Не сомневаюсь: всё, что я писал о страхе смерти, все мои попытки принести облегчение пациентам, столкнувшимся со смертью, питал мой собственный личный страх. Но куда делся этот ужас сейчас? Из какого источника проистекает моё спокойствие, когда смерть становится всё ближе? Идут дни, и наши испытания постепенно отходят на второй план. По утрам мы с Мэрилин сидим рядом с друг другом в нашем дворике. Любуясь деревьями, мы держимся за руки и вспоминаем совместную жизнь. Мы вспоминаем наши многочисленные путешествия: два года на Гавайях (в то время я служил в армии и мы жили на великолепном пляже Кайлуа), годичный отпуск в Лондоне, ещё шесть месяцев в Оксфорде, несколько месяцев в Париже, длительные поездки на Сейшельские острова и Бали, во Францию, Австрию и Италию. Насладившись этими восхитительными воспоминаниями, Мэрилин сжимает мою руку и говорит: «Ирв, я бы ничего не хотела изменить». Я тоже.
Итак, ситуация такова: Мэрилин, моя дорогая жена, самый важный для меня человек с тех пор, как мне исполнилось 15, страдает от тяжёлой болезни, а моя собственная жизнь висит на волоске. И всё же, как ни странно, я спокоен, почти безмятежен. Почему я не боюсь? Снова и снова задаю себе этот странный вопрос. Большую часть жизни я был физически здоров, но в глубине души всегда мучился страхом смерти. Не сомневаюсь: всё, что я писал о страхе смерти, все мои попытки принести облегчение пациентам, столкнувшимся со смертью, питал мой собственный личный страх. Но куда делся этот ужас сейчас? Из какого источника проистекает моё спокойствие, когда смерть становится всё ближе? Идут дни, и наши испытания постепенно отходят на второй план. По утрам мы с Мэрилин сидим рядом с друг другом в нашем дворике. Любуясь деревьями, мы держимся за руки и вспоминаем совместную жизнь. Мы вспоминаем наши многочисленные путешествия: два года на Гавайях (в то время я служил в армии и мы жили на великолепном пляже Кайлуа), годичный отпуск в Лондоне, ещё шесть месяцев в Оксфорде, несколько месяцев в Париже, длительные поездки на Сейшельские острова и Бали, во Францию, Австрию и Италию. Насладившись этими восхитительными воспоминаниями, Мэрилин сжимает мою руку и говорит: «Ирв, я бы ничего не хотела изменить». Я тоже.
— Ирвин Ялом · книга
Она держала факел, что освещал наш путь, но я не думал, что он погаснет; напротив, он разгорится только ярче. Он озарит ночное небо, подобно сонму ярких звёзд, пылающих в бесконечной Вселенной. Теперь этот свет сияет в каждом из нас.
Она держала факел, что освещал наш путь, но я не думал, что он погаснет; напротив, он разгорится только ярче. Он озарит ночное небо, подобно сонму ярких звёзд, пылающих в бесконечной Вселенной. Теперь этот свет сияет в каждом из нас.
— Рид Ялом · книга
Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?
Что ж, пока я относительно спокойна. После десяти месяцев я испытываю облегчение, зная, что моим страданиям наступит конец. Странным образом я чувствую, что сполна «расплатилась» за все грехи и проступки, совершённые мной в течение жизни. Религиозная концепция высшего суда и награды после смерти трансформировалась в моём сознании в светский эквивалент: мне кажется, что я достаточно страдала физически. И кто знает, что ждёт меня, прежде чем я поцелую Ирва в последний раз?
— Мэрилин Ялом · книга
Мне кажется, что всё исчезает. Смерть пожирает всю жизнь, все воспоминания.
— Ирвин Ялом · книга
Болезнь моей жены означает, что она, по всей вероятности, умрёт раньше меня. Но вскоре наступит и мой черёд. Странно, но я не боюсь смерти. Зато мысль о жизни без Мэрилин вызывает настоящий ужас. Да, я знаю, что исследования, в том числе и мои собственные, показывают, что горе конечно: достаточно прожить один год – четыре сезона, дни рождения и годовщину смерти, праздники, все двенадцать месяцев, – и боль утихает. Через два годовых цикла большинство пациентов снова возвращаются к жизни. Так я писал в своих книгах, но я сомневаюсь, что в моём случае это сработает. Я люблю Мэрилин с тех пор, как мне исполнилось 15 лет, и не мыслю жизни без неё. Едва ли мне удаётся полностью восстановиться после её ухода. Я прожил прекрасную, насыщенную жизнь. Все мои мечты и стремления давно реализованы. Я перестал быть незаменимым.
Болезнь моей жены означает, что она, по всей вероятности, умрёт раньше меня. Но вскоре наступит и мой черёд. Странно, но я не боюсь смерти. Зато мысль о жизни без Мэрилин вызывает настоящий ужас. Да, я знаю, что исследования, в том числе и мои собственные, показывают, что горе конечно: достаточно прожить один год – четыре сезона, дни рождения и годовщину смерти, праздники, все двенадцать месяцев, – и боль утихает. Через два годовых цикла большинство пациентов снова возвращаются к жизни. Так я писал в своих книгах, но я сомневаюсь, что в моём случае это сработает. Я люблю Мэрилин с тех пор, как мне исполнилось 15 лет, и не мыслю жизни без неё. Едва ли мне удаётся полностью восстановиться после её ухода. Я прожил прекрасную, насыщенную жизнь. Все мои мечты и стремления давно реализованы. Я перестал быть незаменимым.
— Ирвин Ялом · книга
Вчера вечером я узнал, что начался третий сезон сериала Нетфликс «Корона». Первый и второй сезоны мы с Мэрилин смотрели пару лет назад. Я начала смотреть третий сезон и увлёкся. Мне понравились первые две серии, но третья показалась мне странно знакомой. Я всё тщательно перепроверил – оказалось, что я смотрел вовсе не третий сезон, а первый, который уже видел. Разумеется, мне захотелось рассказать об этом Мэрилин, но я тут же вернулся к действительности: Мэрилин никогда не узнает об этом. Скорее всего, она бы огорчилась: её беспокоила, а иногда и раздражала моя пористая память. С другой стороны, я мог живо представить её изумление и смеющиеся глаза: подумать только, я смотрел фильм и только через три часа понял, что уже видел его. Печатая эти слова, я чувствую, что что-то сжимается у меня в груди. Я отдал бы всё… всё… лишь бы увидеть её улыбку.
Вчера вечером я узнал, что начался третий сезон сериала Нетфликс «Корона». Первый и второй сезоны мы с Мэрилин смотрели пару лет назад. Я начала смотреть третий сезон и увлёкся. Мне понравились первые две серии, но третья показалась мне странно знакомой. Я всё тщательно перепроверил – оказалось, что я смотрел вовсе не третий сезон, а первый, который уже видел. Разумеется, мне захотелось рассказать об этом Мэрилин, но я тут же вернулся к действительности: Мэрилин никогда не узнает об этом. Скорее всего, она бы огорчилась: её беспокоила, а иногда и раздражала моя пористая память. С другой стороны, я мог живо представить её изумление и смеющиеся глаза: подумать только, я смотрел фильм и только через три часа понял, что уже видел его. Печатая эти слова, я чувствую, что что-то сжимается у меня в груди. Я отдал бы всё… всё… лишь бы увидеть её улыбку.
— Ирвин Ялом · книга
От её [Элли] мужества у меня захватывает дух. Меня не было с ней, когда она умерла: я был в трёхмесячном творческом отпуске на Гавайях и писал книгу. Мне кажется, я упустил исключительную возможность глубже проникнуть в мир женщины большой души. Теперь, будучи сам охвачен горем и скорбью, я чувствую себя ближе к собственной смерти и нахожу многие замечания Элли весьма актуальными. О, как бы я хотел оживить в памяти её лицо!
От её [Элли] мужества у меня захватывает дух. Меня не было с ней, когда она умерла: я был в трёхмесячном творческом отпуске на Гавайях и писал книгу. Мне кажется, я упустил исключительную возможность глубже проникнуть в мир женщины большой души. Теперь, будучи сам охвачен горем и скорбью, я чувствую себя ближе к собственной смерти и нахожу многие замечания Элли весьма актуальными. О, как бы я хотел оживить в памяти её лицо!
— Ирвин Ялом · книга
Я не только потерял себя, самого дорогого для меня человека, – вместе с тобой исчезла часть моего прошлого. Помнишь, я говорил, что, когда ты уйдёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Моё предсказание сбылось.
Я не только потерял себя, самого дорогого для меня человека, – вместе с тобой исчезла часть моего прошлого. Помнишь, я говорил, что, когда ты уйдёшь, ты заберёшь с собой большую часть моего прошлого? Моё предсказание сбылось.
— Ирвин Ялом · книга
… химиотерапия может продлить вашу жизнь, если только не убьёт вас раньше.
— Мэрилин Ялом · книга
Когда тебя не стало, я погрузился в пучину беспросветной печали и скорби – да и как могло быть иначе, если я любил тебя с тех самых пор, как мы были подростками? Даже сейчас, когда я думаю о том, как мне повезло прожить свою жизнь с тобой, я сам себе не верю. Как это произошло? Как получилось, что самая умная, красивая и популярная девушка в нашей школе решила связать свою судьбу со мной? <…> И всё же ты всегда говорила мне, что любишь меня и видишь во мне огромный потенциал. Я никогда, никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. Слёзы текут по моим щекам, когда я печатаю эти строки.
Когда тебя не стало, я погрузился в пучину беспросветной печали и скорби – да и как могло быть иначе, если я любил тебя с тех самых пор, как мы были подростками? Даже сейчас, когда я думаю о том, как мне повезло прожить свою жизнь с тобой, я сам себе не верю. Как это произошло? Как получилось, что самая умная, красивая и популярная девушка в нашей школе решила связать свою судьбу со мной? <…> И всё же ты всегда говорила мне, что любишь меня и видишь во мне огромный потенциал. Я никогда, никогда не смогу отблагодарить тебя за всё, что ты для меня сделала. Слёзы текут по моим щекам, когда я печатаю эти строки.
— Ирвин Ялом · книга
Читая о других скорбящих людях, я убеждаюсь, что им свойственны крайне разнообразные модели поведения. На днях я наткнулся на одну короткую статью автор которой регулярно прослушивает старое голосовое от жены, сохранившееся в его телефоне. Я вздрагиваю, когда читаю его откровения: мне было бы слишком больно слушать голос Мэрилин. Боюсь, это может привести к зацикливанию на чувстве утраты и помешать ему начать новую жизнь. Впрочем, не исключено, что я слишком суров. Каждый переживает горе по-своему.
Читая о других скорбящих людях, я убеждаюсь, что им свойственны крайне разнообразные модели поведения. На днях я наткнулся на одну короткую статью автор которой регулярно прослушивает старое голосовое от жены, сохранившееся в его телефоне. Я вздрагиваю, когда читаю его откровения: мне было бы слишком больно слушать голос Мэрилин. Боюсь, это может привести к зацикливанию на чувстве утраты и помешать ему начать новую жизнь. Впрочем, не исключено, что я слишком суров. Каждый переживает горе по-своему.
— Ирвин Ялом · книга

20 из 39