28 коротких цитат Луи Жаколио

Ниже 28 цитат Луи Жаколио — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Человек, в интересах своей безопасности вынужден уважать образ жизни, религию и культуру народов посещаемых им стран.

   Человек, в интересах своей безопасности вынужден уважать образ жизни, религию и культуру народов посещаемых им стран.

   — Гиллуа · книга
2. «

   Получить то, чего желаешь, преуспеть в том, что предпринимаешь, — другой цели в жизни нет. При этом хороши все средства. Путешественник, достигнув цели своего путешествия, всегда забывает, каким был его путь.

   Получить то, чего желаешь, преуспеть в том, что предпринимаешь, — другой цели в жизни нет. При этом хороши все средства. Путешественник, достигнув цели своего путешествия, всегда забывает, каким был его путь.

   — Ле-Ноэль · книга
3. «

   Биография Гобби могла бы служить примером для других властелинов. Так, например, при вступлении на престол его предшественника последний начал с того, что отравил всех своих родственников мужского пола, приглашенных на пир, с весьма понятной целью, чтобы они впоследствии не отравили его.

   Биография Гобби могла бы служить примером для других властелинов. Так, например, при вступлении на престол его предшественника последний начал с того, что отравил всех своих родственников мужского пола, приглашенных на пир, с весьма понятной целью, чтобы они впоследствии не отравили его.

   — Берег черного дерева · книга
4. «

   Подобно древним племенам эта патриархальная семья жила под властью одного вождя, который ревниво опекал всех, связанных с ним узами крови, но никогда никто из Ронтонаков и пальцем бы не пошевельнул, чтобы спасти утопающего чужой крови.

   Подобно древним племенам эта патриархальная семья жила под властью одного вождя, который ревниво опекал всех, связанных с ним узами крови, но никогда никто из Ронтонаков и пальцем бы не пошевельнул, чтобы спасти утопающего чужой крови.

   — Берег черного дерева · книга
5. «

   В нем, в истинном американце, от французского происхождения остались только быстрая сообразительность, некоторая щеголеватость в наружности и изысканность в обращении. Ле-Ноэль верил только в силу и умение утвердиться в обществе.

   В нем, в истинном американце, от французского происхождения остались только быстрая сообразительность, некоторая щеголеватость в наружности и изысканность в обращении. Ле-Ноэль верил только в силу и умение утвердиться в обществе.

   — Берег черного дерева · книга
6. «

   Я никогда не мог понять, господа, какие причины побуждают некоторых людей, любимых и уважаемых в своей стране, покидать свои семьи, своих друзей, чтобы путешествовать в этих ужасных странах, где по большей части они трагически гибнут, пожираемые хищными зверями или от рук какой-нибудь дикой орды.

   Я никогда не мог понять, господа, какие причины побуждают некоторых людей, любимых и уважаемых в своей стране, покидать свои семьи, своих друзей, чтобы путешествовать в этих ужасных странах, где по большей части они трагически гибнут, пожираемые хищными зверями или от рук какой-нибудь дикой орды.

   — Лаеннек · книга
7. «

   С этого момента англичане точно опьянели от крови. «Удостоверено, — говорит де Варрен, — что всюду в Пенджабе, а затем последовательно в каждом из округов Бенгалии начались ужасные казни, неслыханные в истории ни одной страны. И всё придумывались новые мучения: пятьдесят, шестьдесят, иногда более сотни человек в день вешали, расстреливали картечью из пушек, и всё это по самому ничтожному поводу». Сипаи, убежденные, что решено полное уничтожение их, бежали массами, но несчастных преследовали, точно диких зверей, голова каждого была оценена в пять рупий. По мере того, как приводили этих несчастных, их вешали, расстреливали, четвертовали, смотря по рангу, гоняли на казнь, как стадо баранов на бойню. Не перечислить всех ужасов этого массового уничтожения сипаев. В таких поступках Англия отличалась от дикарей центральной Африки и каннибалов Океании лишь тем, что не ела своих жертв.

   С этого момента англичане точно опьянели от крови. «Удостоверено, — говорит де Варрен, — что всюду в Пенджабе, а затем последовательно в каждом из округов Бенгалии начались ужасные казни, неслыханные в истории ни одной страны. И всё придумывались новые мучения: пятьдесят, шестьдесят, иногда более сотни человек в день вешали, расстреливали картечью из пушек, и всё это по самому ничтожному поводу». Сипаи, убежденные, что решено полное уничтожение их, бежали массами, но несчастных преследовали, точно диких зверей, голова каждого была оценена в пять рупий. По мере того, как приводили этих несчастных, их вешали, расстреливали, четвертовали, смотря по рангу, гоняли на казнь, как стадо баранов на бойню. Не перечислить всех ужасов этого массового уничтожения сипаев. В таких поступках Англия отличалась от дикарей центральной Африки и каннибалов Океании лишь тем, что не ела своих жертв.

   — Факиры-очарователи · книга
8. «

   Гобби, как государь и наместник Бога на земле, имел полное право продавать своих подданных за тафию, каски пожарных и другие мелочи, потому что подданные были его собственностью, его имуществом, и потому что, в силу божественного дара, ему дано право употреблять власть над подданными, не имеющими счастья быть избранниками Марамбы.

   Гобби, как государь и наместник Бога на земле, имел полное право продавать своих подданных за тафию, каски пожарных и другие мелочи, потому что подданные были его собственностью, его имуществом, и потому что, в силу божественного дара, ему дано право употреблять власть над подданными, не имеющими счастья быть избранниками Марамбы.

   — Берег черного дерева · книга
9. «

   Еще не рассвело... Париж финансов, торговли, искусств, Париж счастливцев отдыхал под шелковыми пологами. Париж труда и страданий просыпался для ежедневной работы. Не из центра шло движение — центр в те предутренние часы походил на обширную усыпальницу. Жизнь закипела в предместьях, и кто, подобно Асмодею, мог бы зависнуть на минуту над огромным городом, — тот сосчитал бы тысячи следов, оставленных н снегу толпой рабочих и ремесленников, стремившихся в мастерские, на верфи и заводы.

   Еще не рассвело... Париж финансов, торговли, искусств, Париж счастливцев отдыхал под шелковыми пологами. Париж труда и страданий просыпался для ежедневной работы. Не из центра шло движение — центр в те предутренние часы походил на обширную усыпальницу. Жизнь закипела в предместьях, и кто, подобно Асмодею, мог бы зависнуть на минуту над огромным городом, — тот сосчитал бы тысячи следов, оставленных н снегу толпой рабочих и ремесленников, стремившихся в мастерские, на верфи и заводы.

   — Песчаный город · книга
10. «

    В человеческом мире, как и в царстве животных, господствует только сила, а не право: право — это лишь мерило силы каждого.

    В человеческом мире, как и в царстве животных, господствует только сила, а не право: право — это лишь мерило силы каждого.

    — Ле-Ноэль · книга
11. «

    В этих ужасных местах никогда не теряешь времени зря, когда все тщательно взвешиваешь. Неоправданная поспешность всегда очень опасна.

    В этих ужасных местах никогда не теряешь времени зря, когда все тщательно взвешиваешь. Неоправданная поспешность всегда очень опасна.

    — Лаеннек · книга
12. «

    Великий жрец Майякомбо просто хочет освободиться не только от своих ближайших врагов, но и от всех тех, чья приближенность к королю может оказаться опасной для него. Вот он и хочет направить на них гнев толпы и расправиться с ними как с колдунами.

    Великий жрец Майякомбо просто хочет освободиться не только от своих ближайших врагов, но и от всех тех, чья приближенность к королю может оказаться опасной для него. Вот он и хочет направить на них гнев толпы и расправиться с ними как с колдунами.

    — Лаеннек · книга
13. «

    Ни страх, ни двери, ни запоры, ни чёрные евнухи с саблями в руках не могут удержать женщину, которая любит или просто хочет удовлетворить свой каприз.

    Ни страх, ни двери, ни запоры, ни чёрные евнухи с саблями в руках не могут удержать женщину, которая любит или просто хочет удовлетворить свой каприз.

    — Факиры-очарователи · книга
14. «

    У фанов есть весьма любопытный обычай, существовавший у первых поселенцев Азии: каждый должник, который не может отдать долг, каждый, кто обвиняется в колдовстве или прелюбодеянии, каждый, кто восстает против власти, продается в неволю.

    У фанов есть весьма любопытный обычай, существовавший у первых поселенцев Азии: каждый должник, который не может отдать долг, каждый, кто обвиняется в колдовстве или прелюбодеянии, каждый, кто восстает против власти, продается в неволю.

    — Лаеннек · книга
15. «

    Преждевременная смерть отца сделала его одиноким и оставила без всяких средств к существованию. Одаренный мужественным характером, он, не колеблясь, оставил все мечты о блистательном будущем. Он был не из тех, кто заливает свое горе в кабаке, а затем кончает жизнь на больничной койке. Как раз в это время проходили экзамены в морском министерстве по набору чиновников в колониальный комиссариат. Он явился на экзамены, выдержал их блестяще и был назначен в Габон.

    Преждевременная смерть отца сделала его одиноким и оставила без всяких средств к существованию. Одаренный мужественным характером, он, не колеблясь, оставил все мечты о блистательном будущем. Он был не из тех, кто заливает свое горе в кабаке, а затем кончает жизнь на больничной койке. Как раз в это время проходили экзамены в морском министерстве по набору чиновников в колониальный комиссариат. Он явился на экзамены, выдержал их блестяще и был назначен в Габон.

    — Берег черного дерева · книга
16. «

    Семейство Ронтонаков представляло собой маленькое государство, имеющее своего короля, своих министров, свой совещательный комитет для проведения наиболее важных операций, свою администрацию, своих чиновников, своих слуг, своих солдат и свой флот.

    Семейство Ронтонаков представляло собой маленькое государство, имеющее своего короля, своих министров, свой совещательный комитет для проведения наиболее важных операций, свою администрацию, своих чиновников, своих слуг, своих солдат и свой флот.

    — Берег черного дерева · книга
17. «

    Вода в реке, протекавшая мимо этого дерева, считалась священной. Она обладала даром излечивать болезни, и ганги продавали ее повсюду. Во времена пилигримов они, не успевая развозить воду, брали в помощь жителей деревни. Таким образом жрецы очень разбогатели и возбуждали зависть своих собратьев.

    Вода в реке, протекавшая мимо этого дерева, считалась священной. Она обладала даром излечивать болезни, и ганги продавали ее повсюду. Во времена пилигримов они, не успевая развозить воду, брали в помощь жителей деревни. Таким образом жрецы очень разбогатели и возбуждали зависть своих собратьев.

    — Берег слоновой кости · книга
18. «

    Сознаюсь, что я почувствовал невольный ужас, когда в первый раз увидел горилл. Они удивительно похожи на людей, обросших волосами. Гориллы издают ни на что не похожие, приводящие в ужас звуки. Ничто в мире н может сравниться с этим голосом, похожим на громовые раскаты.

    Сознаюсь, что я почувствовал невольный ужас, когда в первый раз увидел горилл. Они удивительно похожи на людей, обросших волосами. Гориллы издают ни на что не похожие, приводящие в ужас звуки. Ничто в мире н может сравниться с этим голосом, похожим на громовые раскаты.

    — Дю-Шалью · книга
19. «

    Какую бы цену ни заплатили бы за молчание, всегда найдется кто-нибудь, кто предаст вас.

    Какую бы цену ни заплатили бы за молчание, всегда найдется кто-нибудь, кто предаст вас.

    — Эль-Темин · книга
20. «

    Месть — это чувство, доступное самым мелким умам, но способность забыть и простить, умение быть великодушным в момент своего торжества — присущи только людям с великой душой, помните это!

    Месть — это чувство, доступное самым мелким умам, но способность забыть и простить, умение быть великодушным в момент своего торжества — присущи только людям с великой душой, помните это!

    — Ле Хелло · книга