101 цитат Маркуса Зусака, проверенных временем

Подборка из 101 цитата Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.

   Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.

   — Книжный вор · книга
2. «

   Он [противник] может убивать тебя сколько ему вздумается – но ты не дашь себя убить.

   Он [противник] может убивать тебя сколько ему вздумается – но ты не дашь себя убить.

   — Майкл Данбар · книга
3. «

   Случай ведёт к следующему случаю, точно как риск несёт в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть.

   Случай ведёт к следующему случаю, точно как риск несёт в себе новый риск, жизнь — новую жизнь, а смерть — новую смерть.

   — Книжный вор · книга
4. «

   …в некоторых ситуациях берешь то, что есть…

   …в некоторых ситуациях берешь то, что есть…

   — Книжный вор · книга
5. «

   Тосковать по Пенни было тяжело. Но мы хотя бы знали, что с этим делать: красота смерти – она окончательна.

   Тосковать по Пенни было тяжело. Но мы хотя бы знали, что с этим делать: красота смерти – она окончательна.

   — Глиняный мост · книга
6. «

   Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

   Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

   — Книжный вор · книга
7. «

   Солнце размешивает землю. Снова и снова размешивает нас, как похлебку.

   Солнце размешивает землю. Снова и снова размешивает нас, как похлебку.

   — Книжный вор · книга
8. «

   Я и не знал, что слова могут быть такими тяжёлыми...

   Я и не знал, что слова могут быть такими тяжёлыми...

   — Я - посланник · книга
9. «

   Я обязан продолжать работу, потому что хотя и не для каждого человека на земле, но для подавляющего большинства это верно: смерть никого не ждет, а если и ждет, то обычно не очень долго.

   Я обязан продолжать работу, потому что хотя и не для каждого человека на земле, но для подавляющего большинства это верно: смерть никого не ждет, а если и ждет, то обычно не очень долго.

   — Смерть · книга
10. «

    Снежок в лицо — бесспорно идеальное начало верной дружбы.

    Снежок в лицо — бесспорно идеальное начало верной дружбы.

    — Книжный вор · книга
11. «

    Жили в квартире на третьем этаже. В квартале, неотличимом от других. Издалека это была светящаяся точка в бетонном Голиафе. Вблизи – бедность, но закрытая от всех.

    Жили в квартире на третьем этаже. В квартале, неотличимом от других. Издалека это была светящаяся точка в бетонном Голиафе. Вблизи – бедность, но закрытая от всех.

    — Глиняный мост · книга
12. «

    Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки.

    Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки.

    — Ганс · книга
13. «

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

    — Книжный вор · книга
14. «

    Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил. Все это — хвастовство — я не свирепый. Я не злой. Я — итог.

    Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил. Все это — хвастовство — я не свирепый. Я не злой. Я — итог.

    — Смерть · книга
15. «

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    — Майкл Данбар · книга
16. «

    Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.

    Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.

    — Книжный вор · книга
17. «

    Если человек заканчивает разговор словом «свинюха», «свинух» или «засранец», это значит, что ты его уделал.

    Если человек заканчивает разговор словом «свинюха», «свинух» или «засранец», это значит, что ты его уделал.

    — Книжный вор · книга
18. «

    Как жестоки эти виражи судьбы.

    Как жестоки эти виражи судьбы.

    — Глиняный мост · книга
19. «

    Таково было начало самого чудесного на свете Рождества. Мало еды. Никаких подарков. Зато у них в подвале был снеговик.

    Таково было начало самого чудесного на свете Рождества. Мало еды. Никаких подарков. Зато у них в подвале был снеговик.

    — Книжный вор · книга
20. «

    – Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца. Ни гнева, ни упрека. Заговорил Папа. – И что ты увидел? Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову. – Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.

    – Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца. Ни гнева, ни упрека. Заговорил Папа. – И что ты увидел? Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову. – Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.

    — Макс · книга