127 цитат Маркуса Зусака, которые цепляют

Подборка из 127 цитат Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Чем холоднее он становился, тем сильнее таял.

   Чем холоднее он становился, тем сильнее таял.

   — Книжный вор · книга
2. «

   Когда она появилась, с ее ладоней еще не сошли снежные укусы, а с пальцев — кровавый иней. Все в ней было какое-то недокормленное. Проволочные ножки. Руки как вешалки. На улыбку она была не скора, но если та все же появлялась, была заморенная. Волосы у нее были сорта довольно близкого к немецкому белокурому, а вот глаза — довольно опасные. Темно-карие. В те времена в Германии мало кто хотел бы иметь карие глаза. Может, они достались Лизель от отца, но знать наверное она не могла, ведь отца Лизель не помнила. Об отце она хорошо помнила только одно. Ярлык, которого не могла понять.

   Когда она появилась, с ее ладоней еще не сошли снежные укусы, а с пальцев — кровавый иней. Все в ней было какое-то недокормленное. Проволочные ножки. Руки как вешалки. На улыбку она была не скора, но если та все же появлялась, была заморенная. Волосы у нее были сорта довольно близкого к немецкому белокурому, а вот глаза — довольно опасные. Темно-карие. В те времена в Германии мало кто хотел бы иметь карие глаза. Может, они достались Лизель от отца, но знать наверное она не могла, ведь отца Лизель не помнила. Об отце она хорошо помнила только одно. Ярлык, которого не могла понять.

   — Смерть · книга
3. «

   Он хотел уйти — Господи, как же он хотел этого (или, по крайней мере, хотел хотеть), но знал, что не уйдет.

   Он хотел уйти — Господи, как же он хотел этого (или, по крайней мере, хотел хотеть), но знал, что не уйдет.

   — Книжный вор · книга
4. «

   ... я ложусь навзничь, чтобы посмотреть на звезды. Их в небе видимо-невидимо. Кажется, будто падаешь, но не вниз, а вверх. В звездную пропасть над головой.

   ... я ложусь навзничь, чтобы посмотреть на звезды. Их в небе видимо-невидимо. Кажется, будто падаешь, но не вниз, а вверх. В звездную пропасть над головой.

   — Я - посланник · книга
5. «

   Хотеть немного больше — это не преступление.

   Хотеть немного больше — это не преступление.

   — Виктор Хеммель · книга
6. «

   Мы смотрели, как все складывается и меняется, и хотя мы боялись, что он вообще сюда больше не вернется, казалось, что, если мы будем ждать, это притянет его к нам. Когда ждешь, то возникает чувство, будто ты стараешься.

   Мы смотрели, как все складывается и меняется, и хотя мы боялись, что он вообще сюда больше не вернется, казалось, что, если мы будем ждать, это притянет его к нам. Когда ждешь, то возникает чувство, будто ты стараешься.

   — Глиняный мост · книга
7. «

   Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.

   Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.

   — Книжный вор · книга
8. «

   …Терпение не перепутаешь с мягкотелостью, а предосторожность – с медлительностью.

   …Терпение не перепутаешь с мягкотелостью, а предосторожность – с медлительностью.

   — Глиняный мост · книга
9. «

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   — Я - посланник · книга
10. «

    Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

    Не хочу вашего счастья. Прошу вас, не смейте наполнять меня и внушать, будто это даст что-то доброе. Смотрите на мои синяки. Глядите на эту ссадину. Видите эту ссадину у меня внутри? Видите, как она разрастается прямо у вас на глазах, разъедает меня? Я больше не хочу ни на что надеяться. Не хочу молиться, чтобы Макс остался жив и невредим. Или Алекс Штайнер. Потому что мир не заслуживает их.

    — Лизель Мемингер · книга
11. «

    Дерзкая и яркая трилогия счастья продолжится до конца лета и захватит начало осени. А после резко оборвется, потому что яркость проложит путь страданию. Наступали тяжелые времена. Надвигались парадом.

    Дерзкая и яркая трилогия счастья продолжится до конца лета и захватит начало осени. А после резко оборвется, потому что яркость проложит путь страданию. Наступали тяжелые времена. Надвигались парадом.

    — Книжный вор · книга
12. «

    Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

    Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

    — Книжный вор · книга
13. «

    Люди, как мне кажется, забавно признаются. Мы признаемся почти во всем, но важно лишь то, о чем мы умалчиваем.

    Люди, как мне кажется, забавно признаются. Мы признаемся почти во всем, но важно лишь то, о чем мы умалчиваем.

    — Глиняный мост · книга
14. «

    Можно сказать, это была судьба. Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь. Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе...

    Можно сказать, это была судьба. Видите ли, кто-то может сказать, что немецкий фашизм получился от антисемитизма, не в меру ретивого вождя и нации озлобленных баранов, но всё это ничего бы не дало без любви немцев к одному интересному занятию: Жечь. Немцы любили что-нибудь жечь. Лавки, синагоги, Рейхстаги, дома, личные вещи, умерщвленных людей и, само собой, книги. Хороший костер из книг всегда был им по душе...

    — Книжный вор · книга
15. «

    Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.

    Ещё один образец противоречивой человеческой природы. Столько-то доброго, столько-то злого. Разбавляйте по вкусу.

    — Книжный вор · книга
16. «

    Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.

    Две недели — и мир перевернется, четырнадцать дней — и он обрушится.

    — Книжный вор · книга
17. «

    Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

    Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

    — Лизель Мемингер · книга
18. «

    Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки.

    Нельзя так сидеть и ждать, пока тебя не догонит новый мир. Надо пойти и самому стать его частью — невзирая на прошлые ошибки.

    — Ганс · книга
19. «

    Я познакомился с девушкой и влюбился в нее (надо сказать, я мог бы втрескаться в любое недоразумение, прояви оно каплю интереса).

    Я познакомился с девушкой и влюбился в нее (надо сказать, я мог бы втрескаться в любое недоразумение, прояви оно каплю интереса).

    — Братья Волф · книга
20. «

    Ему было 24, но он ещё не разучился фантазировать.

    Ему было 24, но он ещё не разучился фантазировать.

    — Книжный вор · книга