38 цитат от Маркуса Зусака

Подборка из 38 цитат Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   На сей раз она смогла проглотить и насладиться вкусом восхитительно нарушенного запрета.

   На сей раз она смогла проглотить и насладиться вкусом восхитительно нарушенного запрета.

   — Книжный вор · книга
2. «

   Мне кажется, наблюдать, как умирает человек, – это похоже на изучение иностранного языка, целая новая наука. Выстраиваешь башни из коробочек с лекарствами, считаешь таблетки, меришь ядовитые жидкости. Затем переводишь минуты в часы в больничной палате и выучиваешь, сколько длится самая долгая ночь.

   Мне кажется, наблюдать, как умирает человек, – это похоже на изучение иностранного языка, целая новая наука. Выстраиваешь башни из коробочек с лекарствами, считаешь таблетки, меришь ядовитые жидкости. Затем переводишь минуты в часы в больничной палате и выучиваешь, сколько длится самая долгая ночь.

   — Глиняный мост · книга
3. «

   Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

   Когда Макс оставался один, самым отчетливым его чувством было исчезание. Вся одежда на нем была серая — рождалась она такого цвета или нет, от брюк до шерстяного свитера и куртки, которая теперь стекала с Макса, как вода. Он часто проверял, не шелушится ли на нем кожа: ему казалось, что он будто растворяется.

   — Книжный вор · книга
4. «

   Лизель воспользовалась вопиющим правом любого человека, у которого когда-нибудь была семья. Для него вполне нормально скулить, ныть, и распекать других членов семьи, но никому другому он этого не позволит. Тут уж он лезет в бутылку и выказывает верность семье.

   Лизель воспользовалась вопиющим правом любого человека, у которого когда-нибудь была семья. Для него вполне нормально скулить, ныть, и распекать других членов семьи, но никому другому он этого не позволит. Тут уж он лезет в бутылку и выказывает верность семье.

   — Книжный вор · книга
5. «

   По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.

   По-моему, людям нравится немного полюбоваться разрушением. Песочные замки, карточные домики – с этого и начинают.

   — Книжный вор · книга
6. «

   Свинух, — рассмеялась она и, вскидывая руку, совершенно четко поняла, что в тот же миг Руди назвал ее свинюхой. Мне думается, это уже любовь — какая только возможна в одиннадцать лет.

   Свинух, — рассмеялась она и, вскидывая руку, совершенно четко поняла, что в тот же миг Руди назвал ее свинюхой. Мне думается, это уже любовь — какая только возможна в одиннадцать лет.

   — Книжный вор · книга
7. «

   Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

   Могу точно сказать вам, мир — это фабрика. Солнце размешивает её, люди ею управляют.

   — Смерть · книга
8. «

   ... я ложусь навзничь, чтобы посмотреть на звезды. Их в небе видимо-невидимо. Кажется, будто падаешь, но не вниз, а вверх. В звездную пропасть над головой.

   ... я ложусь навзничь, чтобы посмотреть на звезды. Их в небе видимо-невидимо. Кажется, будто падаешь, но не вниз, а вверх. В звездную пропасть над головой.

   — Я - посланник · книга
9. «

   Вопрос в том, какими красками будет все раскрашено в ту минуту, когда я приду за вами. О чем будет говорить небо? Лично я люблю шоколадное. Небо цвета темного, темного шоколада. Говорят, этот цвет мне к лицу. Впрочем, я стараюсь наслаждаться всеми красками, которые вижу, – всем спектром. Миллиард вкусов или около того, и нет двух одинаковых – и небо, которое я медленно впитываю. Все это сглаживает острые края моего бремени. Помогает расслабиться.

   Вопрос в том, какими красками будет все раскрашено в ту минуту, когда я приду за вами. О чем будет говорить небо? Лично я люблю шоколадное. Небо цвета темного, темного шоколада. Говорят, этот цвет мне к лицу. Впрочем, я стараюсь наслаждаться всеми красками, которые вижу, – всем спектром. Миллиард вкусов или около того, и нет двух одинаковых – и небо, которое я медленно впитываю. Все это сглаживает острые края моего бремени. Помогает расслабиться.

   — Смерть · книга
10. «

    ... Соблазна книг не одолеть.

    ... Соблазна книг не одолеть.

    — Книжный вор · книга
11. «

    Сейчас я живу в подвале. Во сне у меня по-прежнему живут страшные сны. Однажды ночью после обычного страшного сна надо мной зависла тень. Она сказала: «Расскажи, что тебе снится». И я рассказал. Взамен она объяснила, из чего сделаны её сны.

    Сейчас я живу в подвале. Во сне у меня по-прежнему живут страшные сны. Однажды ночью после обычного страшного сна надо мной зависла тень. Она сказала: «Расскажи, что тебе снится». И я рассказал. Взамен она объяснила, из чего сделаны её сны.

    — Макс Ванденбург · книга
12. «

    Я хочу бежать и хохотать, и быть счастливым еще долго-долго. Хочу остановить это мгновение, миг счастья — и пребывать в нем вечно, будто в капсуле, далеко-далеко от мест, где я беспомощен и бессилен.

    Я хочу бежать и хохотать, и быть счастливым еще долго-долго. Хочу остановить это мгновение, миг счастья — и пребывать в нем вечно, будто в капсуле, далеко-далеко от мест, где я беспомощен и бессилен.

    — Я - посланник · книга
13. «

    Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

    Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

    — Книжный вор · книга
14. «

    Лучше всего в ней было вот что: она замечала моё существование. Другие смотрели на меня так, будто я досадная помеха между ними.

    Лучше всего в ней было вот что: она замечала моё существование. Другие смотрели на меня так, будто я досадная помеха между ними.

    — Братья Волф · книга
15. «

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

    Городская улица была полна людей, но одиночество не стало бы сильнее, даже если бы улица совсем опустела.

    — Книжный вор · книга
16. «

    Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории, но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность. Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.

    Ну да, я грубый. Испортил концовку — не только всей истории, но и этой вот её части. Преподнес вам два события заранее — потому что нет мне особого интереса нагнетать загадочность. Загадочность скучная. И утомляет. Я знаю, что происходит, и вы тоже.

    — Книжный вор · книга
17. «

    Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.

    Меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум.

    — Книжный вор · книга
18. «

    На войне, конечно, убивают, но земля всегда качается под ногами, если убивают того, кто когда-то жил и дышал рядом.

    На войне, конечно, убивают, но земля всегда качается под ногами, если убивают того, кто когда-то жил и дышал рядом.

    — Книжный вор · книга
19. «

    Бог никогда ничего не говорит. Думаете, вы один такой, кому он не отвечает?

    Бог никогда ничего не говорит. Думаете, вы один такой, кому он не отвечает?

    — Книжный вор · книга
20. «

    Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.

    Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.

    — Книжный вор · книга