87 цитат Маркуса Зусака, ставших крылатыми

Подборка из 87 цитат Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Для большинства людей Ганс Хуберман был едва заметен. Неособенный человек. Разумеется, маляр он был отличный. Музыкальные способности — выше среднего. И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный. Как вы можете представить, самым огорчительным в такой наружности было ее полное, скажем так, несоответствие. Несомненно, в Гансе Хубермане имелась ценность, и для Лизель Мемингер это не прошло незамеченным. (Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.) Лизель обнаружила это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман многого стоит.

   Для большинства людей Ганс Хуберман был едва заметен. Неособенный человек. Разумеется, маляр он был отличный. Музыкальные способности — выше среднего. И все же как-то — уверен, вам встречались такие люди — он умел всегда сливаться с фоном, даже когда стоял первым в очереди. Всегда был вон там. Не видный. Не важный и не особенно ценный. Как вы можете представить, самым огорчительным в такой наружности было ее полное, скажем так, несоответствие. Несомненно, в Гансе Хубермане имелась ценность, и для Лизель Мемингер это не прошло незамеченным. (Человеческое дитя иногда гораздо проницательнее до одури занудных взрослых.) Лизель обнаружила это сразу. Как он держался. Это его спокойствие. Когда Ганс Хуберман в тот вечер зажег свет в маленькой черствой умывальне, Лизель обратила внимание на странные глаза своего приемного отца. Они были сделаны из доброты и серебра. Будто бы мягкого серебра, расплавленного. Увидев эти глаза, Лизель сразу поняла, что Ганс Хуберман многого стоит.

   — Книжный вор · книга
2. «

   Сплетались три языка. Русский, пулевой, немецкий.

   Сплетались три языка. Русский, пулевой, немецкий.

   — Книжный вор · книга
3. «

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   Нельзя сидеть и ждать солнца, надо гнаться за ним самому.

   — Я - посланник · книга
4. «

   Чем холоднее он становился, тем сильнее таял.

   Чем холоднее он становился, тем сильнее таял.

   — Книжный вор · книга
5. «

   Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

   Где-то там, в глубине, у него свербело в сердце, но он велел себе не расчесывать. Он боялся того, что может оттуда вытечь.

   — Книжный вор · книга
6. «

   Иногда я брался представлять, как все выглядит над облаками, без вопросов зная, что солнце светловолосо, а бескрайняя атмосфера — гигантский синий глаз. Они были французы, они были евреи, они были вы.

   Иногда я брался представлять, как все выглядит над облаками, без вопросов зная, что солнце светловолосо, а бескрайняя атмосфера — гигантский синий глаз. Они были французы, они были евреи, они были вы.

   — Смерть · книга
7. «

   То лето было новым началом и новым концом.

   То лето было новым началом и новым концом.

   — Книжный вор · книга
8. «

   Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

   Я ненавидела слова, и любила их, и надеюсь, что составила их правильно.

   — Лизель Мемингер · книга
9. «

   Проблемой, конечно, был коммунизм. Бесспорно великая идея. С бессчетными оговорками и брешами. Пенелопа росла, ничего этого не замечая. А какой ребенок замечает? Ей не с чем было сравнивать. Много лет она не понимала, насколько это были подконвойные время и место. Не видела, что при всеобщем равенстве на самом деле равенства нет. Она ни разу не подняла взгляд на бетонные балконы и на людей, наблюдающих оттуда.

   Проблемой, конечно, был коммунизм. Бесспорно великая идея. С бессчетными оговорками и брешами. Пенелопа росла, ничего этого не замечая. А какой ребенок замечает? Ей не с чем было сравнивать. Много лет она не понимала, насколько это были подконвойные время и место. Не видела, что при всеобщем равенстве на самом деле равенства нет. Она ни разу не подняла взгляд на бетонные балконы и на людей, наблюдающих оттуда.

   — Глиняный мост · книга
10. «

    …Время расширялось, а счастливые моменты становились все короче, и с каждым днем становилось все яснее, что их жизни двинулись разными дорогами. Сказать точнее, Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.

    …Время расширялось, а счастливые моменты становились все короче, и с каждым днем становилось все яснее, что их жизни двинулись разными дорогами. Сказать точнее, Эбби менялась, а Майкл оставался прежним. В ней не было никакой враждебности или злобы. Просто стало скользко цепляться за край.

    — Глиняный мост · книга
11. «

    Роза просто села к столу и придвинула к себе миску. — Славный суп сегодня. Суп был ужасный.

    Роза просто села к столу и придвинула к себе миску. — Славный суп сегодня. Суп был ужасный.

    — Книжный вор · книга
12. «

    Свинух, — рассмеялась она и, вскидывая руку, совершенно четко поняла, что в тот же миг Руди назвал ее свинюхой. Мне думается, это уже любовь — какая только возможна в одиннадцать лет.

    Свинух, — рассмеялась она и, вскидывая руку, совершенно четко поняла, что в тот же миг Руди назвал ее свинюхой. Мне думается, это уже любовь — какая только возможна в одиннадцать лет.

    — Книжный вор · книга
13. «

    Хуже мальчишки, который тебя ненавидит, только одно — мальчишка, который тебя любит!..

    Хуже мальчишки, который тебя ненавидит, только одно — мальчишка, который тебя любит!..

    — Книжный вор · книга
14. «

    …Наши родители были редакторами: в историях кое-чего не хватало.

    …Наши родители были редакторами: в историях кое-чего не хватало.

    — Глиняный мост · книга
15. «

    Это был великий конь… И идеальная судьба: мы не любили бы его так, если бы он не умер.

    Это был великий конь… И идеальная судьба: мы не любили бы его так, если бы он не умер.

    — Кэри Новак · книга
16. «

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    – Я был умереть готов, лишь бы когда-нибудь достичь таких высот, как Давид – хотя бы на миг. Он заглянул в глаза мальчишки напротив. – Но я знаю, знаю… Клэй ответил. Его слова больно ударили обоих, но он должен был их произнести. – Мы живем жизнью Рабов.

    — Майкл Данбар · книга
17. «

    Ногти царапали дерево и нередко вгонялись в него силой чистого отчаяния, а души устремлялись ко мне, прямо в мои руки, и мы выбирались из тех душевых — на крышу и дальше, в надежный простор вечности. Мне поставляли их без перерыва. Минута за минутой. Душ за душем.

    Ногти царапали дерево и нередко вгонялись в него силой чистого отчаяния, а души устремлялись ко мне, прямо в мои руки, и мы выбирались из тех душевых — на крышу и дальше, в надежный простор вечности. Мне поставляли их без перерыва. Минута за минутой. Душ за душем.

    — Смерть · книга
18. «

    ... Соблазна книг не одолеть.

    ... Соблазна книг не одолеть.

    — Книжный вор · книга
19. «

    Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

    Что за великая злоба — оставить кого-то жить.

    — Книжный вор · книга
20. «

    Сердце есть даже у смерти.

    Сердце есть даже у смерти.

    — Книжный вор · книга