89 сильных цитат Маркуса Зусака

Подборка из 89 цитат Маркуса Зусака: от иронии до философии. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Паранойя в одиннадцать лет свирепая. Прощение в одиннадцать лет опьяняет.

   Паранойя в одиннадцать лет свирепая. Прощение в одиннадцать лет опьяняет.

   — Книжный вор · книга
2. «

   Странные они, эти войны. Море крови и жестокости — но и сюжетов, у которых также не достать дна. «Это правда, — невнятно бормочут люди. — Можете не верить, мне все равно. Та лиса спасла мне жизнь.» Или: «Тех, кто шел слева и справа, убило, а я так и стоял, единственный не получил пулю между глаз. Почему я? Я остался, а они погибли?»

   Странные они, эти войны. Море крови и жестокости — но и сюжетов, у которых также не достать дна. «Это правда, — невнятно бормочут люди. — Можете не верить, мне все равно. Та лиса спасла мне жизнь.» Или: «Тех, кто шел слева и справа, убило, а я так и стоял, единственный не получил пулю между глаз. Почему я? Я остался, а они погибли?»

   — Книжный вор · книга
3. «

   — Читай, — сказал он мне. — Зачем? — Затем, что ничему не научишься, если нет у тебя терпения читать. Телик этого не дает. Он крадет у тебя ум.

   — Читай, — сказал он мне. — Зачем? — Затем, что ничему не научишься, если нет у тебя терпения читать. Телик этого не дает. Он крадет у тебя ум.

   — Братья Волф · книга
4. «

   Можно ли украсть счастье? Или это просто ещё один адский людской фокус?

   Можно ли украсть счастье? Или это просто ещё один адский людской фокус?

   — Книжный вор · книга
5. «

   – Все хорошо, – сказал ему Клэй. – Уже утихло… Но Клэй лучше кого бы то ни было знал: есть вещи, которые никогда не уходят.

   – Все хорошо, – сказал ему Клэй. – Уже утихло… Но Клэй лучше кого бы то ни было знал: есть вещи, которые никогда не уходят.

   — Клэй Данбар · книга
6. «

   Когда она появилась, с ее ладоней еще не сошли снежные укусы, а с пальцев — кровавый иней. Все в ней было какое-то недокормленное. Проволочные ножки. Руки как вешалки. На улыбку она была не скора, но если та все же появлялась, была заморенная. Волосы у нее были сорта довольно близкого к немецкому белокурому, а вот глаза — довольно опасные. Темно-карие. В те времена в Германии мало кто хотел бы иметь карие глаза. Может, они достались Лизель от отца, но знать наверное она не могла, ведь отца Лизель не помнила. Об отце она хорошо помнила только одно. Ярлык, которого не могла понять.

   Когда она появилась, с ее ладоней еще не сошли снежные укусы, а с пальцев — кровавый иней. Все в ней было какое-то недокормленное. Проволочные ножки. Руки как вешалки. На улыбку она была не скора, но если та все же появлялась, была заморенная. Волосы у нее были сорта довольно близкого к немецкому белокурому, а вот глаза — довольно опасные. Темно-карие. В те времена в Германии мало кто хотел бы иметь карие глаза. Может, они достались Лизель от отца, но знать наверное она не могла, ведь отца Лизель не помнила. Об отце она хорошо помнила только одно. Ярлык, которого не могла понять.

   — Смерть · книга
7. «

   …У каждого из нас была своя жизнь, нужно было как-то ею распоряжаться, и в нее входила Пенелопа; мы все еще были детьми. Мы удерживали все в целости. Были наши стрижки, был Бетховен. И для каждого из нас – что-то личное, особое. Вы понимаете, что мать умирает, когда она обращается с каждым не как со всеми.

   …У каждого из нас была своя жизнь, нужно было как-то ею распоряжаться, и в нее входила Пенелопа; мы все еще были детьми. Мы удерживали все в целости. Были наши стрижки, был Бетховен. И для каждого из нас – что-то личное, особое. Вы понимаете, что мать умирает, когда она обращается с каждым не как со всеми.

   — Глиняный мост · книга
8. «

   …юноша — еще мальчишка, а мальчишка имеет право заупрямиться.

   …юноша — еще мальчишка, а мальчишка имеет право заупрямиться.

   — Ганс Хуберман · книга
9. «

   Мы смотрели, как все складывается и меняется, и хотя мы боялись, что он вообще сюда больше не вернется, казалось, что, если мы будем ждать, это притянет его к нам. Когда ждешь, то возникает чувство, будто ты стараешься.

   Мы смотрели, как все складывается и меняется, и хотя мы боялись, что он вообще сюда больше не вернется, казалось, что, если мы будем ждать, это притянет его к нам. Когда ждешь, то возникает чувство, будто ты стараешься.

   — Глиняный мост · книга
10. «

    – Что вообще с тобой такое? Почему ты такой… – Какой такой? Ну какой? Такой долбанутый. Жаргон молодых в любой стране. Слова между ними будто рана.

    – Что вообще с тобой такое? Почему ты такой… – Какой такой? Ну какой? Такой долбанутый. Жаргон молодых в любой стране. Слова между ними будто рана.

    — Клэй Данбар · книга
11. «

    У него был ветер в волосах и туман в глазах.

    У него был ветер в волосах и туман в глазах.

    — Книжный вор · книга
12. «

    Писать всегда трудно, но легче, если есть что сказать.

    Писать всегда трудно, но легче, если есть что сказать.

    — Глиняный мост · книга
13. «

    А еще я расстроился. Человеческое существо не должно быть настолько одиноко. Чтоб из всех друзей — лишь чайник со свистком. И никакой компании за ужином.

    А еще я расстроился. Человеческое существо не должно быть настолько одиноко. Чтоб из всех друзей — лишь чайник со свистком. И никакой компании за ужином.

    — Я - посланник · книга
14. «

    Странное время, часы после похорон. Тела и раненые повсюду.

    Странное время, часы после похорон. Тела и раненые повсюду.

    — Глиняный мост · книга
15. «

    …Дети в разную пору цепляются к разным вещам. Тебя могут не задевать десять лет, чтобы затравить уже в подростковые годы. Ты можешь собирать марки, и в первом классе увлечение сочтут интересным, а в девятом оно повиснет на тебе ярлыком.

    …Дети в разную пору цепляются к разным вещам. Тебя могут не задевать десять лет, чтобы затравить уже в подростковые годы. Ты можешь собирать марки, и в первом классе увлечение сочтут интересным, а в девятом оно повиснет на тебе ярлыком.

    — Глиняный мост · книга
16. «

    Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.

    Руди Штайнер боялся поцелуя книжной воришки. Наверное, слишком его хотел. Наверное, он так невероятно сильно любил её. Так сильно, что уже больше никогда не попросит её губ и сойдёт в могилу, так и не отведав их.

    — Книжный вор · книга
17. «

    Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.

    Снежинки пепла кружили с такой прелестью, что подмывало их ловить высунутым языком, попробовать на вкус. Но эти снежинки опалили бы губы. Спалили бы сам рот.

    — Книжный вор · книга
18. «

    …Наши родители были редакторами: в историях кое-чего не хватало.

    …Наши родители были редакторами: в историях кое-чего не хватало.

    — Глиняный мост · книга
19. «

    Обычно мы пытаемся убедить себя: мол, у меня все в порядке. Но иногда правда выходит наружу, и от нее уже не отвертишься. Ты понимаешь: «я в порядке» — это уже не утверждение. Это вопрос.

    Обычно мы пытаемся убедить себя: мол, у меня все в порядке. Но иногда правда выходит наружу, и от нее уже не отвертишься. Ты понимаешь: «я в порядке» — это уже не утверждение. Это вопрос.

    — Я - посланник · книга
20. «

    Иногда удобно, если тебя считают тугодумом, но лучше, если кто-нибудь видит, как есть на самом деле.

    Иногда удобно, если тебя считают тугодумом, но лучше, если кто-нибудь видит, как есть на самом деле.

    — Глиняный мост · книга