147 цитат Надежды Жаглея о жизни и людях

Надежда Жаглей — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 147 цитат: коротко, точно, без воды.

1. «

   — А до любви мы сможем? — Может сможем. Но за одну минуту — никогда, А до нее ведь надо осторожней И так, чтобы она была одна.

   — А до любви мы сможем? — Может сможем. Но за одну минуту — никогда, А до нее ведь надо осторожней И так, чтобы она была одна.
2. «

   Будут повсюду твои шаги - Как гость; Не переломленной и неизгнившею - Твоя кость,

   Будут повсюду твои шаги - Как гость; Не переломленной и неизгнившею - Твоя кость,
3. «

   и я: кто я? зиждитель строк – забудут про меня.

   и я: кто я? зиждитель строк – забудут про меня.
4. «

   Говорят, курица не птица, а женщина – не человек. В чем-то правы. Женщина – мать. А мать это существо не до конца человеческое, это почти божество.

   Говорят, курица не птица, а женщина – не человек. В чем-то правы. Женщина – мать. А мать это существо не до конца человеческое, это почти божество.

   — Записки куролесника · книга
5. «

   И тот, кто несет людям огонь искусства, оказался сам огнем искусства...

   И тот, кто несет людям огонь искусства, оказался сам огнем искусства...
6. «

   Жить хорошо. — Я жил. Я знаю. Жизнь хороша. — Мне обещали.

   Жить хорошо. — Я жил. Я знаю. Жизнь хороша. — Мне обещали.
7. «

   Чтобы говорить, не говори. Не расспрашивай. Не забирайся в душу. Отвори свои глаза и уши. Отвори и слушай. И смотри.

   Чтобы говорить, не говори. Не расспрашивай. Не забирайся в душу. Отвори свои глаза и уши. Отвори и слушай. И смотри.
8. «

   ‎Прогнал меня город родной ‎В далекие синие дали, ‎Я больше не знаю печали ‎И больше ни шагу домой. ‎Вернусь — он прогонит опять, ‎Он жалости отчей не помнит — ‎И с песней тропинок привольных ‎Я люд побреду забавлять. ‎Хочу я того ль, не хочу — ‎Меня не спросила дорога, ‎Иди уж куда ради Бога ‎И пой, коли петь по плечу.

   ‎Прогнал меня город родной ‎В далекие синие дали, ‎Я больше не знаю печали ‎И больше ни шагу домой. ‎Вернусь — он прогонит опять, ‎Он жалости отчей не помнит — ‎И с песней тропинок привольных ‎Я люд побреду забавлять. ‎Хочу я того ль, не хочу — ‎Меня не спросила дорога, ‎Иди уж куда ради Бога ‎И пой, коли петь по плечу.
9. «

   вокруг меня столпились палачи. во мне теперь всё прежнее молчит в ответ на клевету, на ложь, на яд, но в этом ведь никто не виноват. по ком оскал, по ком хохочет он? мне раньше не был он вблизи знаком. теперь, когда кричит в упавшем боль, я слышу, как смеются за спиной. мне раньше грезилось, что всё это не так, что прочу я в девятый вал пустяк, что я ранимый чувственный поэт, которому задели гордость. нет. мне хочется спросить: когда же вы все превратились в молохов войны, когда в себе вы схоронили человека и все похожие на человечные черты? вам, верно, мясо нравится моё, из зависти вы б съели во мне всё, как принято в заветах дикарей и сумасшедших, если быть точней. всегда хохочет маска палача из века в век, за чернотой плаща утратил он лицо своё и всё, чем он когда-то был ещё спасён.

   вокруг меня столпились палачи. во мне теперь всё прежнее молчит в ответ на клевету, на ложь, на яд, но в этом ведь никто не виноват. по ком оскал, по ком хохочет он? мне раньше не был он вблизи знаком. теперь, когда кричит в упавшем боль, я слышу, как смеются за спиной. мне раньше грезилось, что всё это не так, что прочу я в девятый вал пустяк, что я ранимый чувственный поэт, которому задели гордость. нет. мне хочется спросить: когда же вы все превратились в молохов войны, когда в себе вы схоронили человека и все похожие на человечные черты? вам, верно, мясо нравится моё, из зависти вы б съели во мне всё, как принято в заветах дикарей и сумасшедших, если быть точней. всегда хохочет маска палача из века в век, за чернотой плаща утратил он лицо своё и всё, чем он когда-то был ещё спасён.
10. «

    мы помолчим устало, но нас поймут, поймут, о чем у нас глаза настырно смотрят внутрь.

    мы помолчим устало, но нас поймут, поймут, о чем у нас глаза настырно смотрят внутрь.
11. «

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»
12. «

    не думай. думают другие — у них нет денег на другое. а я? я женщина. мне, видно, такая же досталась доля.

    не думай. думают другие — у них нет денег на другое. а я? я женщина. мне, видно, такая же досталась доля.
13. «

    Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!

    Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!
14. «

    Влюбиться бы поране тоже И голос сердца не гасить – Успеет он ещё остыть, Ну а сейчас пусть гложет... Пусть гложет. А раз гложет, вынь Ту мысль товарищу наружу... Когда наступит тишь и стынь, Лишь стены, лист и неба синь Тебя сжелают слушать...

    Влюбиться бы поране тоже И голос сердца не гасить – Успеет он ещё остыть, Ну а сейчас пусть гложет... Пусть гложет. А раз гложет, вынь Ту мысль товарищу наружу... Когда наступит тишь и стынь, Лишь стены, лист и неба синь Тебя сжелают слушать...
15. «

    Грубая дерюжка Не согреет душу. Спи, моя избушка. Нам тепла не нужно.

    Грубая дерюжка Не согреет душу. Спи, моя избушка. Нам тепла не нужно.
16. «

    Нам подлостью и клеветой Отучивают сердце биться: Их мановение рукой — И как легко нам излечиться От жажды быть самим собой.

    Нам подлостью и клеветой Отучивают сердце биться: Их мановение рукой — И как легко нам излечиться От жажды быть самим собой.
17. «

    Всё упущенное — пустяк.

    Всё упущенное — пустяк.
18. «

    Искусство должно себя отстрадать, Закал драгоценный свой. Кто слезой не писал — не умеет писать. И мне больно. Но только бы завтра узнать, Что ты больше не чувствовал боль.

    Искусство должно себя отстрадать, Закал драгоценный свой. Кто слезой не писал — не умеет писать. И мне больно. Но только бы завтра узнать, Что ты больше не чувствовал боль.

    — Дневник этнографа Неба · книга
19. «

    — Я помню, ты боишься больше всего на свете пустой жизни. — сказал Каратеев. — Пустой жизни не бывает. — Не сказал бы. — Пустой жизни не бывает, так как во всём есть промысел Божий, везде есть Бог. Каратеев помолчал с минуту, и неоднозначно кончил разговор недомолвкой: — А ты знаешь, ведь не во всём есть промысел Божий.

    — Я помню, ты боишься больше всего на свете пустой жизни. — сказал Каратеев. — Пустой жизни не бывает. — Не сказал бы. — Пустой жизни не бывает, так как во всём есть промысел Божий, везде есть Бог. Каратеев помолчал с минуту, и неоднозначно кончил разговор недомолвкой: — А ты знаешь, ведь не во всём есть промысел Божий.

    — Дневник этнографа Неба · книга
20. «

    Тоскливей нету той любви, Где уст касаются устами И слух ласкают голосами, И узами объятий стали, А душ коснуться не смогли.

    Тоскливей нету той любви, Где уст касаются устами И слух ласкают голосами, И узами объятий стали, А душ коснуться не смогли.