82 цитат-размышлений Надежды Жаглея

Надежда Жаглей — автор, чьи слова цитируют десятилетиями. Мы выбрали 82 цитаты: коротко, точно, без воды.

1. «

   А если дрожит рука От взятого клинка, Не валяй дурака — Дурак не при чем. И если дрожит рука В мгновении от рывка, Уйди от греха. Не быть тебе палачом.

   А если дрожит рука От взятого клинка, Не валяй дурака — Дурак не при чем. И если дрожит рука В мгновении от рывка, Уйди от греха. Не быть тебе палачом.
2. «

   И тот, кто несет людям огонь искусства, оказался сам огнем искусства...

   И тот, кто несет людям огонь искусства, оказался сам огнем искусства...
3. «

   Тешить бесов — это шутить, и шутить ни чем иным, как жизнью.

   Тешить бесов — это шутить, и шутить ни чем иным, как жизнью.

   — Дневник этнографа Неба · книга
4. «

   о чем у нас поступки, о чем наш добрый смех, и песня перед смертью о чем у нас у всех? с нас спросят поколения — ответить сможем ли? ответят археологи, ответят — впереди.

   о чем у нас поступки, о чем наш добрый смех, и песня перед смертью о чем у нас у всех? с нас спросят поколения — ответить сможем ли? ответят археологи, ответят — впереди.
5. «

   Мир — племя однодневных слов, И горечь неустанной славы. Марш обезумевших богов От собственного бала.

   Мир — племя однодневных слов, И горечь неустанной славы. Марш обезумевших богов От собственного бала.
6. «

   помнишь: я с тобой была, но тебя не целовала. когда любишь — нужно мало — только взгляда и тепла.

   помнишь: я с тобой была, но тебя не целовала. когда любишь — нужно мало — только взгляда и тепла.
7. «

   Божился звоном превеселым И трелью кенаря — Да только было это всё, Всё от безделия.

   Божился звоном превеселым И трелью кенаря — Да только было это всё, Всё от безделия.
8. «

   Что страшно? — если он меня забудет, А мне — не хватит сил его забыть.

   Что страшно? — если он меня забудет, А мне — не хватит сил его забыть.
9. «

   Нехорошо остаться бессердечным, Кому-нибудь в кармашек сердце бросить И даже не наведываться в гости...

   Нехорошо остаться бессердечным, Кому-нибудь в кармашек сердце бросить И даже не наведываться в гости...
10. «

    мы имена как эпитафию несём, ‎когда лежим под гробовым крестом. ‎но не засыпанные похвальбами тризны, ‎еще борясь, горя, смеясь — при жизни ‎мы имена свои несём как крест.

    мы имена как эпитафию несём, ‎когда лежим под гробовым крестом. ‎но не засыпанные похвальбами тризны, ‎еще борясь, горя, смеясь — при жизни ‎мы имена свои несём как крест.
11. «

    не думай. думают другие — у них нет денег на другое. а я? я женщина. мне, видно, такая же досталась доля.

    не думай. думают другие — у них нет денег на другое. а я? я женщина. мне, видно, такая же досталась доля.
12. «

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»

    Это страшно, когда у твоей семьи патологическая ложь. Сейчас наступило такое время, как при Третьем рейхе, когда родители простуженных детей будут не лечить, а на эвтаназию отправлять, дети старых родителей даже не в дом престарелых, а в концлагерь — на эксперименты. И всюду будет делать вид, что правит, патологическая ложь. Делать вид — потому что у нее ничего не бывает по-настоящему. «Рех... положих устам моим хранило, внегда востати грешному предо мною... Я был нем и безгласен, и молчал даже о добром; и скорбь моя подвиглась...»
13. «

    Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!

    Я спрошу себя — себя не жаль: А любовь должна ли быть взаимной!
14. «

    Мне яду сыплют прямо в пасть, ‎С кем — думала я — не пропасть.

    Мне яду сыплют прямо в пасть, ‎С кем — думала я — не пропасть.

    — Дневник этнографа Неба · книга
15. «

    говорит в тебе печать святости на челе. говорит за крылом печаль вяхирьским пером. разовьет молву только голос тот на ветру, он тих и прост, и походкой обычно бос, после горьких гроз прозрачнее ранних рос, ветерок средь кос и между волос в покос. Вдохновитель Он и виновник всех творений. ты не видел, но Он в деле и Он в теле. голос будто колос — хрустит, как хлеб. я увидел гордость, потом ослеп. прилеплена глинная горсть на очи мои — ласковая просьба: прозри, прозри. говорит огнём звезда на челе твоём об имени том из евангельских имён.

    говорит в тебе печать святости на челе. говорит за крылом печаль вяхирьским пером. разовьет молву только голос тот на ветру, он тих и прост, и походкой обычно бос, после горьких гроз прозрачнее ранних рос, ветерок средь кос и между волос в покос. Вдохновитель Он и виновник всех творений. ты не видел, но Он в деле и Он в теле. голос будто колос — хрустит, как хлеб. я увидел гордость, потом ослеп. прилеплена глинная горсть на очи мои — ласковая просьба: прозри, прозри. говорит огнём звезда на челе твоём об имени том из евангельских имён.
16. «

    ‎среди фанатиков идей, ‎среди убийц за славу ‎я жарю на грядущий день ‎себе немного сала. ‎средь перестрелок двух цитат: ‎нацистских и не очень, ‎стираю фартук, чтобы взять ‎на смену — он рабочий. ‎под лозунги пролетариата: «‎за дело предков белое!» — ‎иду спокойно я, ребята, ‎на производство хлеба. ‎и все вокруг всё гомонят, ‎что все они дворяне. ‎ну а у нас хлеба шумят — ‎не слышим, что сказали. ‎шумят хлеба, гудит конвеер, ‎обед в тринадцать с лишним. ‎и все мы твёрдо-твёрдо верим: ‎наш показатель выше. ‎и, выполнив сегодня план, ‎шагаем вновь домой ‎и агитируем за то, ‎что завтра — выходной. ‎

    ‎среди фанатиков идей, ‎среди убийц за славу ‎я жарю на грядущий день ‎себе немного сала. ‎средь перестрелок двух цитат: ‎нацистских и не очень, ‎стираю фартук, чтобы взять ‎на смену — он рабочий. ‎под лозунги пролетариата: «‎за дело предков белое!» — ‎иду спокойно я, ребята, ‎на производство хлеба. ‎и все вокруг всё гомонят, ‎что все они дворяне. ‎ну а у нас хлеба шумят — ‎не слышим, что сказали. ‎шумят хлеба, гудит конвеер, ‎обед в тринадцать с лишним. ‎и все мы твёрдо-твёрдо верим: ‎наш показатель выше. ‎и, выполнив сегодня план, ‎шагаем вновь домой ‎и агитируем за то, ‎что завтра — выходной. ‎

    — Дневник этнографа Неба · книга
17. «

    ах Боже мой, ах Боже мой, ну в чем моя вина? единственный любимый мой — кудрявая зима, не изменяла я её пленившей пелене, объятьям всех снегов земли я отдалась вполне. умею говорить я с ней на языке смертей, и тихо внемлет мне она — всё тише и бледней. я может, оттого ее безжалостную жду, что под ее объятьем грустно душу положу.

    ах Боже мой, ах Боже мой, ну в чем моя вина? единственный любимый мой — кудрявая зима, не изменяла я её пленившей пелене, объятьям всех снегов земли я отдалась вполне. умею говорить я с ней на языке смертей, и тихо внемлет мне она — всё тише и бледней. я может, оттого ее безжалостную жду, что под ее объятьем грустно душу положу.
18. «

    Никакое чёрное сердце Не бьется за их ребром. И только на них надеется Вавилон.

    Никакое чёрное сердце Не бьется за их ребром. И только на них надеется Вавилон.
19. «

    К какой колдунье мне пойти, Какую сжечь За то, что мысли о тебе Мне не отсечь?

    К какой колдунье мне пойти, Какую сжечь За то, что мысли о тебе Мне не отсечь?
20. «

    Я понимаю, из-за чего люди Врываются на крышу, Расправляют крылья И прыгают повыше, Желая зацепить грудью, Как ковшом — небо. Чтобы грудь не была полой, Чтобы сердце полым не было.

    Я понимаю, из-за чего люди Врываются на крышу, Расправляют крылья И прыгают повыше, Желая зацепить грудью, Как ковшом — небо. Чтобы грудь не была полой, Чтобы сердце полым не было.