270 мыслей Веры Камши без воды

Ниже 270 цитат Веры Камши — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Люди стареют, Робер, люди теряют тех, кого любят, иначе не бывает. Даже прекратись все несчастья и войны, мы будем хоронить родителей и жить дольше собак, лошадей, крысы этой твоей... Выходит, не любить их? А нам что прикажешь? Прятаться от мужчин? Не радоваться? Не рожать, потому что война, потому что вас могут убить... Могут, и что? Шарахаться от счастья, потому что оно кончается? Да стань оно бесконечным, оно б несчастьем было, а... овечьей жвачкой! И не смей убивать его раньше времени, оно не только твое.

   Люди стареют, Робер, люди теряют тех, кого любят, иначе не бывает. Даже прекратись все несчастья и войны, мы будем хоронить родителей и жить дольше собак, лошадей, крысы этой твоей... Выходит, не любить их? А нам что прикажешь? Прятаться от мужчин? Не радоваться? Не рожать, потому что война, потому что вас могут убить... Могут, и что? Шарахаться от счастья, потому что оно кончается? Да стань оно бесконечным, оно б несчастьем было, а... овечьей жвачкой! И не смей убивать его раньше времени, оно не только твое.

   — Арлетта Савиньяк · книга
2. «

   Так повелось с Сотворенья: одни дрова догорают, другие летят в пасть камина, третьи ждут своего часа в сарае или тянут ветки к небу, дожидаясь дровосеков. Огонь погаснет, только лишившись пищи, но это будет не победой, а смертью.

   Так повелось с Сотворенья: одни дрова догорают, другие летят в пасть камина, третьи ждут своего часа в сарае или тянут ветки к небу, дожидаясь дровосеков. Огонь погаснет, только лишившись пищи, но это будет не победой, а смертью.

   — Квентин Дорак · книга
3. «

   Я никогда не лаю, Ваше Высокопреосвященство, — размеренно произнёс Ворон, — и даже не кусаю. Я рву глотку.

   Я никогда не лаю, Ваше Высокопреосвященство, — размеренно произнёс Ворон, — и даже не кусаю. Я рву глотку.

   — Рокэ Алва · книга
4. «

   Трудно любить то, что всегда было и всегда будет, зато осознание того, что «это в последний раз», оживляет притупившиеся чувства, и ты замечаешь вещи, которые раньше не замечал, и сердце твое разрывается от любви и боли.

   Трудно любить то, что всегда было и всегда будет, зато осознание того, что «это в последний раз», оживляет притупившиеся чувства, и ты замечаешь вещи, которые раньше не замечал, и сердце твое разрывается от любви и боли.

   — Отблески Этерны. Книга 1. Красное на красном · книга
5. «

   – Вы не можете одобрять предательство! — Одобрять не могу, но иногда без него не обойтись. — Лионель приподнял бокал. — Вас, к примеру, я предать могу, имейте это в виду. Вас, но не Талиг. — А Первого маршала? — Зачем он спросил? Его дело — исполнять приказы, а не набиваться на разговоры. — Алву? — Савиньяк усмехнулся. — Нет, Алву я не предам, точно так же как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего. — И чем это отличается от предательства? — Лионель был омерзительно прав, Чарльз понимал это и всё равно спорил, не мог не спорить. — Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, — маршал Севера больше не улыбался, — а мы знаем, чего ждать друг от друга. Если потребуется поджечь фитиль, ни меня, ни Алву не остановит то, что другой привязан к пороховой бочке.

   – Вы не можете одобрять предательство! — Одобрять не могу, но иногда без него не обойтись. — Лионель приподнял бокал. — Вас, к примеру, я предать могу, имейте это в виду. Вас, но не Талиг. — А Первого маршала? — Зачем он спросил? Его дело — исполнять приказы, а не набиваться на разговоры. — Алву? — Савиньяк усмехнулся. — Нет, Алву я не предам, точно так же как он не предаст меня. В случае необходимости один пожертвует другим, только и всего. — И чем это отличается от предательства? — Лионель был омерзительно прав, Чарльз понимал это и всё равно спорил, не мог не спорить. — Предательство для предаваемого всегда является неожиданностью и неприятностью, — маршал Севера больше не улыбался, — а мы знаем, чего ждать друг от друга. Если потребуется поджечь фитиль, ни меня, ни Алву не остановит то, что другой привязан к пороховой бочке.

   — Лионель Савиньяк · книга
6. «

   Победу делают из того, что под руки подвернётся – хоть из козлиного дерьма, хоть из утопленных младенцев.

   Победу делают из того, что под руки подвернётся – хоть из козлиного дерьма, хоть из утопленных младенцев.

   — Рокэ Алва · книга
7. «

   Жить можно только в море.

   Жить можно только в море.

   — Ротгер Вальдес · книга
8. «

   Могилы – это только могилы. Некоторым удается связать холмики под кипарисами с ушедшими в Рассвет, а у меня не вышло. Умирая умирают, если что и остается от прошлого, то это память...

   Могилы – это только могилы. Некоторым удается связать холмики под кипарисами с ушедшими в Рассвет, а у меня не вышло. Умирая умирают, если что и остается от прошлого, то это память...

   — Отблески Этерны. Книга 2. От войны до войны · книга
9. «

   Преданность бывает хуже подлости, а наивность страшней любого расчёта.

   Преданность бывает хуже подлости, а наивность страшней любого расчёта.

   — Робер Эпинэ · книга
10. «

    Овце без разницы, кто ее с ягнятами сожрет, добрый человек или волк.

    Овце без разницы, кто ее с ягнятами сожрет, добрый человек или волк.

    — Матильда Алати · книга
11. «

    – Не пожелай Арно «губить мою юность», он бы именно это и сделал… – Что сделал? – не понял Робер. – Погубил. Юность. Молодость. Жизнь. Потому что мне был нужен только он, Арно Савиньяк! На день, на год, на сколько выйдет, но только он!

    – Не пожелай Арно «губить мою юность», он бы именно это и сделал… – Что сделал? – не понял Робер. – Погубил. Юность. Молодость. Жизнь. Потому что мне был нужен только он, Арно Савиньяк! На день, на год, на сколько выйдет, но только он!

    — Арлетта Савиньяк · книга
12. «

    Почему мы говорим о высшей воле, когда надо оправдать собственное безволие?

    Почему мы говорим о высшей воле, когда надо оправдать собственное безволие?

    — Робер Эпинэ · книга
13. «

    О, – закатил глаза Вальдес, – Пфейхтайер – замечательный человек. Он был дриксенским фельдмаршалом и написал величайший труд по стратегии и тактике. Все уважающие себя полководцы воюют по правилам Пфейхтайера, вследствие чего проигрывают полководцам, себя не уважающим, что вы и наблюдали в Фельпе.

    О, – закатил глаза Вальдес, – Пфейхтайер – замечательный человек. Он был дриксенским фельдмаршалом и написал величайший труд по стратегии и тактике. Все уважающие себя полководцы воюют по правилам Пфейхтайера, вследствие чего проигрывают полководцам, себя не уважающим, что вы и наблюдали в Фельпе.

    — Ротгер Вальдес · книга
14. «

    Чтобы стать настоящим дворянином, нужно не только книжки читать и за герцогом бегать, но и дурака валять.

    Чтобы стать настоящим дворянином, нужно не только книжки читать и за герцогом бегать, но и дурака валять.

    — Марсель Валме · книга
15. «

    – Я, кажется, слышал слово «пистолет». – Ерунда, – махнул рукой Вейзель. – Манрик поспорил с Савиньяком, что собьёт из его пистолета воробья с соседней крыши, но промахнулся. – Всё дело в пистолете, – стоял на своём проигравший. Рокэ шагнул к Эмилю. – Пистолет! Кавалерист с готовностью протянул Алве оружие; он молчал, но чёрные глаза смеялись. Рокэ взял пистолет правой, переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Комната наполнилась пороховым дымом, но стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. – Видите, – удовлетворённо произнёс Леонард Манрик, – из дурного пистолета промахнётся даже лучший стрелок. – Верно и обратное, – Алва бросил злополучное оружие на стол, – дурной стрелок промахнётся даже из лучшего пистолета. Ответить Манрик не успел. Савиньяк с воплем «Леворукий, и все твари его, вот это выстрел!» – вытянул руку в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли.

    – Я, кажется, слышал слово «пистолет». – Ерунда, – махнул рукой Вейзель. – Манрик поспорил с Савиньяком, что собьёт из его пистолета воробья с соседней крыши, но промахнулся. – Всё дело в пистолете, – стоял на своём проигравший. Рокэ шагнул к Эмилю. – Пистолет! Кавалерист с готовностью протянул Алве оружие; он молчал, но чёрные глаза смеялись. Рокэ взял пистолет правой, переложил в левую и, почти не глядя, пальнул в сторону окна. Комната наполнилась пороховым дымом, но стоявшая на подоконнике бутылка не пострадала. – Видите, – удовлетворённо произнёс Леонард Манрик, – из дурного пистолета промахнётся даже лучший стрелок. – Верно и обратное, – Алва бросил злополучное оружие на стол, – дурной стрелок промахнётся даже из лучшего пистолета. Ответить Манрик не успел. Савиньяк с воплем «Леворукий, и все твари его, вот это выстрел!» – вытянул руку в направлении камина. Три свечи, стоявшие на каминной полке, погасли.

    — Рокэ Алва · книга
16. «

    Выжидать разумно лишь в том случае, когда враг сделает все за тебя.

    Выжидать разумно лишь в том случае, когда враг сделает все за тебя.

    — Лионель Савиньяк · книга
17. «

    Прошлое гибнет под копытами настоящего, но то, чего так и не случилось, умирает только вместе с нами.

    Прошлое гибнет под копытами настоящего, но то, чего так и не случилось, умирает только вместе с нами.

    — Башня ярости. Книга 2. Всходы ветра · книга
18. «

    – Сейчас нам пора возвращаться и обдумывать то, что мы видели, а потом праздновать самую длинную ночь года. – Не спорю, – не сдержал улыбки талигоец, – с тобой вообще сложно спорить. А почему бы нам не отпраздновать ещё и Излом Эпох? – Это хорошая мысль, – одобрил Райнштайнер. – Мы поднимем наши стаканы за всё доброе, что принесли Скалы. Я словно бы вернусь домой, потому что в Торке Излом Эпох встречают, как в древние времена. Два праздника лучше одного, ведь никто не может знать свою судьбу, начиная большую войну. – Когда нет войны, мы знаем, что нас ждёт, ещё меньше, – не согласился Жермон. – Я двадцать лет прожил рядом с бергерами, или, если угодно, с агмами, но про другой Излом слышу первый раз. – Это нам свойственно. – Ойген вглядывался в пылающую стену, словно надеясь разглядеть легендарные врата. – Мы помним то, чего уже нет, и редко говорим о том, чего нет ещё. Если тебе интересно, я охотно буду рассказывать.

    – Сейчас нам пора возвращаться и обдумывать то, что мы видели, а потом праздновать самую длинную ночь года. – Не спорю, – не сдержал улыбки талигоец, – с тобой вообще сложно спорить. А почему бы нам не отпраздновать ещё и Излом Эпох? – Это хорошая мысль, – одобрил Райнштайнер. – Мы поднимем наши стаканы за всё доброе, что принесли Скалы. Я словно бы вернусь домой, потому что в Торке Излом Эпох встречают, как в древние времена. Два праздника лучше одного, ведь никто не может знать свою судьбу, начиная большую войну. – Когда нет войны, мы знаем, что нас ждёт, ещё меньше, – не согласился Жермон. – Я двадцать лет прожил рядом с бергерами, или, если угодно, с агмами, но про другой Излом слышу первый раз. – Это нам свойственно. – Ойген вглядывался в пылающую стену, словно надеясь разглядеть легендарные врата. – Мы помним то, чего уже нет, и редко говорим о том, чего нет ещё. Если тебе интересно, я охотно буду рассказывать.

    — Ойген Райнштайнер · книга
19. «

    Я — одинокий ворон в бездне света, Где каждый взмах крыла отмечен болью, Но если плата за спасенье — воля, То я спасенье отвергаю это.

    Я — одинокий ворон в бездне света, Где каждый взмах крыла отмечен болью, Но если плата за спасенье — воля, То я спасенье отвергаю это.

    — Отблески Этерны. Книга 2. От войны до войны · книга
20. «

    Вам, адмирал, пить нельзя, а мне по такому случаю нельзя не пить.

    Вам, адмирал, пить нельзя, а мне по такому случаю нельзя не пить.

    — Ротгер Вальдес · книга