231 мыслей Виктории Шваба без воды

Ниже 231 цитата Виктории Шваба — из книг, писем и интервью. Каждую можно скопировать или сохранить картинкой.

1. «

   Ненависть – мощная штука. Держись за нее крепче.

   Ненависть – мощная штука. Держись за нее крепче.

   — Сотворение света · книга
2. «

   Отчаявшиеся люди совершали безрассудные поступки.

   Отчаявшиеся люди совершали безрассудные поступки.

   — Месть · книга
3. «

   Иногда тонкость переоценивают.

   Иногда тонкость переоценивают.

   — Марсела · книга
4. «

   Политика – это танец, пока не станет войной. А заказываем музыку мы.

   Политика – это танец, пока не станет войной. А заказываем музыку мы.

   — Тени сгущаются · книга
5. «

   — Джиннар не проговорится, но за мастера Тирена не ручаюсь. Старайся не попадаться ему на глаза: он знает Стейсена Эльсора в лицо. — Не беспокойся, – отмахнулась Лайла. — Не убьешь же ты авен эссена! — Я и не собиралась, – ответила она. – Кроме того, Тирен и так знает. — Что? – Темные, как грозовое небо, глаза под чешуйчатой маской прищурились. – И с каких это пор ты называешь главного лондонского жреца по имени? По-моему, это кощунство. Губы Лайлы дернулись: — Наши с мастером Тиреном пути пересекались. — И все это скрыто в твоем таинственном прошлом. Нет, не надо мне ничего рассказывать, я всего лишь капитан, который помог отправить невинного человека к черту на рога только ради того, чтобы ты выступила на турнире, в котором тебе ни за что не победить...

   — Джиннар не проговорится, но за мастера Тирена не ручаюсь. Старайся не попадаться ему на глаза: он знает Стейсена Эльсора в лицо. — Не беспокойся, – отмахнулась Лайла. — Не убьешь же ты авен эссена! — Я и не собиралась, – ответила она. – Кроме того, Тирен и так знает. — Что? – Темные, как грозовое небо, глаза под чешуйчатой маской прищурились. – И с каких это пор ты называешь главного лондонского жреца по имени? По-моему, это кощунство. Губы Лайлы дернулись: — Наши с мастером Тиреном пути пересекались. — И все это скрыто в твоем таинственном прошлом. Нет, не надо мне ничего рассказывать, я всего лишь капитан, который помог отправить невинного человека к черту на рога только ради того, чтобы ты выступила на турнире, в котором тебе ни за что не победить...

   — Дилайла Бард · книга
6. «

   Лесть – как лишняя монетка: никогда не повредит.

   Лесть – как лишняя монетка: никогда не повредит.

   — Алукард · книга
7. «

   — Нет, Сидни, – сказал он, – тебе надо остаться здесь. — Почему? – расстроилась она. — Потому что ты не считаешь меня плохим человеком, – объяснил он, – и мне не хочется доказывать, что ты ошибаешься.

   — Нет, Сидни, – сказал он, – тебе надо остаться здесь. — Почему? – расстроилась она. — Потому что ты не считаешь меня плохим человеком, – объяснил он, – и мне не хочется доказывать, что ты ошибаешься.

   — Сидни · книга
8. «

   — А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку. Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову: — А как ты думаешь? Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении. — Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках. Лайла нехотя улыбнулась: — Жест ты заметил, но причину не понял. — Просвети же меня. — Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне. Алукард приподнял бровь: — Точнее, в глаз. Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу. — Что ты сказал? – прошептала Лайла.

   — А какая привычка у тебя? – спросил он, протягивая фляжку. Лайла взяла ее, но пить не стала. Лишь игриво наклонила голову: — А как ты думаешь? Алукард прищурился, как будто искал ответ в морозном воздухе. Вдруг его глаза распахнулись в шутливом озарении. — Ты заправляешь волосы за ухо, – сказал он. – Но только справа. Всегда, когда нервничаешь. Наверное, чтобы не крутить ничего в руках. Лайла нехотя улыбнулась: — Жест ты заметил, но причину не понял. — Просвети же меня. — Когда люди волнуются, они стремятся скрыть лицо, – объяснила она. – Я заправляю волосы за ухо, чтобы показать противнику – жертве, сопернику, кому угодно, – что я не прячусь. Я смотрю им в глаза и требую, чтобы они смотрели в глаза мне. Алукард приподнял бровь: — Точнее, в глаз. Фляжка в ее руке вздрогнула. Она вскрикнула, сначала от неожиданности, потом от боли – жидкость обожгла руку. Фляжка выпала и разбилась о палубу. — Что ты сказал? – прошептала Лайла.

   — Дилайла Бард · книга
9. «

   — Привязанность – это слабость, – машинально ответила она. При этих словах Алукард перестал улыбаться. Он отставил бокал, подался вперед и долго всматривался в ее лицо, потом сказал: — Прости. – Тон его был таким серьезным, что у Лайлы сразу вспыхнули подозрения. У Алукарда было много добродетелей, но искренность в их число не входила. — За то, что сумел мне понравиться? Он покачал головой. — За все, что с тобой случилось. За всех, кто так сильно обидел тебя, что друзей и привязанности ты считаешь оружием, а не защитой. У Лайлы запылали щеки. — Это помогло мне сохранить жизнь. — Возможно. Но жизнь без удовольствий не имеет смысла.

   — Привязанность – это слабость, – машинально ответила она. При этих словах Алукард перестал улыбаться. Он отставил бокал, подался вперед и долго всматривался в ее лицо, потом сказал: — Прости. – Тон его был таким серьезным, что у Лайлы сразу вспыхнули подозрения. У Алукарда было много добродетелей, но искренность в их число не входила. — За то, что сумел мне понравиться? Он покачал головой. — За все, что с тобой случилось. За всех, кто так сильно обидел тебя, что друзей и привязанности ты считаешь оружием, а не защитой. У Лайлы запылали щеки. — Это помогло мне сохранить жизнь. — Возможно. Но жизнь без удовольствий не имеет смысла.

   — Дилайла Бард · книга
10. «

    — Зачем мне цветы? — Это лилии, – сказал мужской голос. – Я думал, они послужат элегантным центральным элементом. — Я элегантный центральный элемент.

    — Зачем мне цветы? — Это лилии, – сказал мужской голос. – Я думал, они послужат элегантным центральным элементом. — Я элегантный центральный элемент.

    — Марсела · книга
11. «

    Секрет победы в драке – не сила, а стратегия.

    Секрет победы в драке – не сила, а стратегия.

    — Дилайла Бард · книга
12. «

    — Есть вообще кто-нибудь, кто не хочет тебя убить? — Издержки профессии, похоже, – ответила Марсела.

    — Есть вообще кто-нибудь, кто не хочет тебя убить? — Издержки профессии, похоже, – ответила Марсела.

    — Джун · книга
13. «

    — Демонстрация – это одно, – возразил Стелл, – но разве нужен был спектакль? — Им я замаскировал убийство, – ответил Эли, отбрасывая черное покрывало.

    — Демонстрация – это одно, – возразил Стелл, – но разве нужен был спектакль? — Им я замаскировал убийство, – ответил Эли, отбрасывая черное покрывало.

    — Эли · книга
14. «

    Мужчины вечно такие нетерпеливые. Наверное, дело в том, что вы всегда получаете, что хотите и когда хотите. Иногда, Джозеф, приходится подождать.

    Мужчины вечно такие нетерпеливые. Наверное, дело в том, что вы всегда получаете, что хотите и когда хотите. Иногда, Джозеф, приходится подождать.

    — Марсела · книга
15. «

    Каждый конец – это начало чего-то нового.

    Каждый конец – это начало чего-то нового.

    — Месть · книга
16. «

    — Там...холодно. Представь, что попала под снегопад, но сначала тебе тепло и дрожь начинает бить не сразу. Сначала из тебя должно уйти все тепло... Страшно, что тогда мне уже больше никогда не согреться... Как бы мне хотелось взять его за руку и сжать ее. Передать частичку своего тепла. Но все, что я могу — это пообещать, что никогда не дам ему замерзнуть. Что никогда не брошу его. Куда ты, туда и я.

    — Там...холодно. Представь, что попала под снегопад, но сначала тебе тепло и дрожь начинает бить не сразу. Сначала из тебя должно уйти все тепло... Страшно, что тогда мне уже больше никогда не согреться... Как бы мне хотелось взять его за руку и сжать ее. Передать частичку своего тепла. Но все, что я могу — это пообещать, что никогда не дам ему замерзнуть. Что никогда не брошу его. Куда ты, туда и я.

    — Город Призраков · книга
17. «

    Вдруг Джейкоб встает и подходит к парте Мелани. Вот он, я думаю, мог бы стать популярным, с его-то волнистыми светлыми волосами, ярко-голубыми глазами и добродушным характером. Бросив на меня озорной взгляд, он подсаживается к ней на край парты. Да, он мог бы стать, если б не одна проблема. Джейкоб мёртв.

    Вдруг Джейкоб встает и подходит к парте Мелани. Вот он, я думаю, мог бы стать популярным, с его-то волнистыми светлыми волосами, ярко-голубыми глазами и добродушным характером. Бросив на меня озорной взгляд, он подсаживается к ней на край парты. Да, он мог бы стать, если б не одна проблема. Джейкоб мёртв.

    — Город Призраков · книга
18. «

    Трусость дается гораздо легче, чем надежда.

    Трусость дается гораздо легче, чем надежда.

    — Холланд · книга
19. «

    — Разве ты не боишься смерти? – спросил он теперь Лайлу. Она удивленно взглянула на него, а потом покачала головой. — Смерть приходит ко всем, – просто сказала она. – Я не боюсь умирать. Но я боюсь умереть здесь, – она обвела рукой комнату, таверну, город. – Лучше погибнуть в бурном море, чем жить в затхлом болоте.

    — Разве ты не боишься смерти? – спросил он теперь Лайлу. Она удивленно взглянула на него, а потом покачала головой. — Смерть приходит ко всем, – просто сказала она. – Я не боюсь умирать. Но я боюсь умереть здесь, – она обвела рукой комнату, таверну, город. – Лучше погибнуть в бурном море, чем жить в затхлом болоте.

    — Темный оттенок магии · книга
20. «

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    Его первая смерть была жестокой: мир сузился до холодного металлического стола, жизнь превратилась в неукротимо вздымающийся поток, все нервные окончания искрили, пока Виктор не сломался, не рухнул в тяжелое тягучее ничто. Агония тянулась мучительно долго, а вот сама смерть произошла мгновенно. Весь воздух и энергия разом вылетели из легких – а минуту спустя Виктор опять вынырнул на поверхность, пока тело разрывалось от боли. Вторая смерть оказалась страннее. Никакого всплеска электричества, ни нарастающей боли: задолго до конца он отрубил все чувства. Осталась лишь расползающаяся лужа крови под коленями, давление меж ребер, куда Эли вонзил нож, и темнеющий мир. Жизнь ускользала от Виктора, а он проваливался в смерть плавно, точно в сон. А потом – пустота. Время превратилось в единую неделимую секунду. Хор абсолютной тишины. Бесконечность. А потом этот идеальный миг был нарушен. Словно камешек в пруд бросили. И Виктор вернулся. Задышал. Ожил. Он сел, а Сидни обвила его своими тонкими ручками. Так они и замерли – оживший труп и девочка, стоящая на коленях у гроба.

    — Месть · книга