434 цитаты «Мрачные цитаты» — избранные высказывания

434 цитаты в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Злодей пусть услышит кротких слов Льстивый звук от тебя; Не чуя близкой гибели, он прянет сам, Как дикий зверь, в сеть суровой Правды!

   Злодей пусть услышит кротких слов Льстивый звук от тебя; Не чуя близкой гибели, он прянет сам, Как дикий зверь, в сеть суровой Правды!

   — Софокл · книга
2. «

   Будьте осторожны в выборе того, за кем последуете во мрак.

   Будьте осторожны в выборе того, за кем последуете во мрак.

   — Дэвид Хоупен · книга
3. «

   Вместо любви — черный квадрат, И те, кто свят, — на нем те, что спят.

   Вместо любви — черный квадрат, И те, кто свят, — на нем те, что спят.

   — Надежда Жаглей
4. «

   Пора, наконец, признать, что вся история человечества — это история затянувшегося самоубийства живой материи, которую космическая случайность наделила способностью мыслить, и которая не знала, что делать с этой случайной роковой способностью. И не нашла ей лучшего применения, как создание наиболее эффективных способов тотального самоубийства...

   Пора, наконец, признать, что вся история человечества — это история затянувшегося самоубийства живой материи, которую космическая случайность наделила способностью мыслить, и которая не знала, что делать с этой случайной роковой способностью. И не нашла ей лучшего применения, как создание наиболее эффективных способов тотального самоубийства...

   — Письма мёртвого человека · фильм
5. «

   Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…

   Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…
6. «

   Неудачникам суждено умереть.

   Неудачникам суждено умереть.

   — Гриффит · аниме
7. «

   — Я старался, как мог. Прости меня. Прошу, прости меня. — Я услышал твои мольбы. — Ты... Ты и есть Святой Дух? — Ты воззвал ко мне. И вот я здесь. — Я прощён? — За что?

   — Я старался, как мог. Прости меня. Прошу, прости меня. — Я услышал твои мольбы. — Ты... Ты и есть Святой Дух? — Ты воззвал ко мне. И вот я здесь. — Я прощён? — За что?

   — Иисус Христос · сериал
8. «

   Бесполезно сражаться. Надежды живым нет. То, что мертво, умереть не может.

   Бесполезно сражаться. Надежды живым нет. То, что мертво, умереть не может.

   — Тень Арехона · игра
9. «

   Каждый раз, когда ты думаешь, что жизнь прекрасна, она предает тебя.

   Каждый раз, когда ты думаешь, что жизнь прекрасна, она предает тебя.

   — Мохаммед Ульд Слахи · книга
10. «

    Заглянув в душу большинства из нас, ты увидишь мерзость, разрывающую на части яростнее самого свирепого хищника.

    Заглянув в душу большинства из нас, ты увидишь мерзость, разрывающую на части яростнее самого свирепого хищника.
11. «

    Лишь тьма открывает и закрывает дверь в Сайлент Хилл.

    Лишь тьма открывает и закрывает дверь в Сайлент Хилл.

    — Далия Гиллеспи · фильм
12. «

    Короли все равно что одуванчики. Сколько голов ни срубишь, корни все равно остаются под землей и ждут своего часа. Монархия сродни хронической болезни. Такое ощущение, что даже у самых разумных людей где-то в голове начертали на свободном клочке: «Короли – это прекрасно!» Кто бы ни создал человечество, он допустил важный конструкторский просчет. Речь о неизбывном людском желании преклонять колени.

    Короли все равно что одуванчики. Сколько голов ни срубишь, корни все равно остаются под землей и ждут своего часа. Монархия сродни хронической болезни. Такое ощущение, что даже у самых разумных людей где-то в голове начертали на свободном клочке: «Короли – это прекрасно!» Кто бы ни создал человечество, он допустил важный конструкторский просчет. Речь о неизбывном людском желании преклонять колени.

    — Терри Пратчетт · книга
13. «

    Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам! В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам. ... Бесконечны, безобразны, В мутной месяца игре Закружились бесы разны, Будто листья в ноябре… Сколько их! куда их гонят? Что так жалобно поют? Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают? Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Мчатся бесы рой за роем В беспредельной вышине, Визгом жалобным и воем Надрывая сердце мне…

    Хоть убей, следа не видно; Сбились мы. Что делать нам! В поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам. ... Бесконечны, безобразны, В мутной месяца игре Закружились бесы разны, Будто листья в ноябре… Сколько их! куда их гонят? Что так жалобно поют? Домового ли хоронят, Ведьму ль замуж выдают? Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна. Мчатся бесы рой за роем В беспредельной вышине, Визгом жалобным и воем Надрывая сердце мне…

    — Александр Сергеевич Пушкин
14. «

    Я вспоминаю, почему начала употреблять. Разложение, смерть, подавленность. Апатия, тоска, паника. Грусть. Это и многое другое, из чего состоит моё светлое сознание. Я нерадостный и несчастливый человек. Я не вижу смысла в жизни. Я думаю о смерти. И такой я была всегда, с самого рождения. У меня не получилось с этим справиться, и наркотики заменили мне счастье. Я не могу просто так от них отказаться.

    Я вспоминаю, почему начала употреблять. Разложение, смерть, подавленность. Апатия, тоска, паника. Грусть. Это и многое другое, из чего состоит моё светлое сознание. Я нерадостный и несчастливый человек. Я не вижу смысла в жизни. Я думаю о смерти. И такой я была всегда, с самого рождения. У меня не получилось с этим справиться, и наркотики заменили мне счастье. Я не могу просто так от них отказаться.

    — Ксения Ладунка · книга
15. «

    Всё повторяется вновь и вновь, и лишь река Сандзу ожидает тебя в конце пути. Но круг порока ещё не разорван. Мост, что ведёт в Парамиту, разрушен. И знакомый реквием возвещает твоё прибытие.

    Всё повторяется вновь и вновь, и лишь река Сандзу ожидает тебя в конце пути. Но круг порока ещё не разорван. Мост, что ведёт в Парамиту, разрушен. И знакомый реквием возвещает твоё прибытие.
16. «

    — В аду, знаете, порядок. — Ад — это не когда черти жарят тебя на сковородках, а когда ты сам становишься демоном.

    — В аду, знаете, порядок. — Ад — это не когда черти жарят тебя на сковородках, а когда ты сам становишься демоном.
17. «

    Знаешь, я честно пыталась быть твоей подругой. Но я сдалась. Это я не понимаю тебя, сколько бы я ни пыталась! Знаешь, я устала играть по этим правилам. Когда же ты устанешь лгать? Ты правда думаешь, что кукловоды и инопланетяне и вся эта чушь существуют? Ты правда верила, что твой одноклассник — бог! Вы идеально подходите друг другу! Личинкоты, Оракулы, Пифии, Наблюдатели, Омникубы… и всё такое… Каждый день ты придумывала новую ложь! Я устала, так устала всё это поддерживать! Весь класс пытался преподать тебе урок. Но что бы мы ни делали, ты так и не поняла ничего! Иди умри! Анри больше не заботит это! Не смотри на меня! Иди уже умри!

    Знаешь, я честно пыталась быть твоей подругой. Но я сдалась. Это я не понимаю тебя, сколько бы я ни пыталась! Знаешь, я устала играть по этим правилам. Когда же ты устанешь лгать? Ты правда думаешь, что кукловоды и инопланетяне и вся эта чушь существуют? Ты правда верила, что твой одноклассник — бог! Вы идеально подходите друг другу! Личинкоты, Оракулы, Пифии, Наблюдатели, Омникубы… и всё такое… Каждый день ты придумывала новую ложь! Я устала, так устала всё это поддерживать! Весь класс пытался преподать тебе урок. Но что бы мы ни делали, ты так и не поняла ничего! Иди умри! Анри больше не заботит это! Не смотри на меня! Иди уже умри!

    — Генриетта Уорхол · игра
18. «

    — Они что, и на фронте будут молиться? — будто не слыша Яшкина, пошёл в наступление комиссар. — Если успеют, — валяя горячую картошку во рту, не унимался Володя Яшкин, — Непременно взмолятся. Там раненые Боженьку да маменьку кличут. Но не политрука. И мертвенькие сплошь с крестиками лежат. Перед сражением в партию запишутся, в сраженье же крестик надевают...

    — Они что, и на фронте будут молиться? — будто не слыша Яшкина, пошёл в наступление комиссар. — Если успеют, — валяя горячую картошку во рту, не унимался Володя Яшкин, — Непременно взмолятся. Там раненые Боженьку да маменьку кличут. Но не политрука. И мертвенькие сплошь с крестиками лежат. Перед сражением в партию запишутся, в сраженье же крестик надевают...

    — Виктор Астафьев · книга
19. «

    Я обманывал себя, убеждая, будто можно отделить собственные эмоции от всего, с чем мне приходится иметь дело ежедневно: от свидетельств бесчеловечных поступков людей по отношению друг к другу. Не испытывать ничего, помимо научного любопытства, когда сталкиваешься со смертельными проявлениями безумия, безрассудства, бесконечной уязвимости человеческого рода. Вести себя по-мужски, как это делали, казалось, все мои коллеги. Быть неуязвимым на работе, никак не реагировать на тот музей человеческой ничтожности, коим является морг, где выставляется напоказ человеческая сущность; не переживать из-за того, как порой сложно отличить, что правильно, а что нет. А затем, подробно Кларку Кенту, заходить в свой дом и мгновенно превращаться в любящего и заботливого, чуткого и всецело отдающего себя мужа и отца, который, как мне казалось, скрывался за моей рабочей маской.

    Я обманывал себя, убеждая, будто можно отделить собственные эмоции от всего, с чем мне приходится иметь дело ежедневно: от свидетельств бесчеловечных поступков людей по отношению друг к другу. Не испытывать ничего, помимо научного любопытства, когда сталкиваешься со смертельными проявлениями безумия, безрассудства, бесконечной уязвимости человеческого рода. Вести себя по-мужски, как это делали, казалось, все мои коллеги. Быть неуязвимым на работе, никак не реагировать на тот музей человеческой ничтожности, коим является морг, где выставляется напоказ человеческая сущность; не переживать из-за того, как порой сложно отличить, что правильно, а что нет. А затем, подробно Кларку Кенту, заходить в свой дом и мгновенно превращаться в любящего и заботливого, чуткого и всецело отдающего себя мужа и отца, который, как мне казалось, скрывался за моей рабочей маской.

    — Ричард Шеперд · книга
20. «

    Наш лагерь сборный. Материал к нам приходит самый разнообразный. Здесь мы занимаемся отсевом. А тех, кто остаётся — сортируем, стрижём, бреем, клеймим и направляем дальше, по назначению. Вот чёрт, голова трещит, ночью дежурил у газовой камеры, ликвидировали пару эшелонов.

    Наш лагерь сборный. Материал к нам приходит самый разнообразный. Здесь мы занимаемся отсевом. А тех, кто остаётся — сортируем, стрижём, бреем, клеймим и направляем дальше, по назначению. Вот чёрт, голова трещит, ночью дежурил у газовой камеры, ликвидировали пару эшелонов.

    — унтерштурмфюрер СС · фильм