464 цитаты — Мрачные цитаты — читаем и делимся

464 цитаты в разделе «Мрачные цитаты» — для статуса, поста или собственной коллекции.

1. «

   Негромкое и недружное «ура» последовало в ответ — не привыкли в двадцать первом полку кричать «ура», да и учиться незачем было, на фронте его тоже не кричат – в кино только, в военном, героическом, кричат и дурачат врагов, крушат их весело и забавно, порой даже поварские черпаком.

   Негромкое и недружное «ура» последовало в ответ — не привыкли в двадцать первом полку кричать «ура», да и учиться незачем было, на фронте его тоже не кричат – в кино только, в военном, героическом, кричат и дурачат врагов, крушат их весело и забавно, порой даже поварские черпаком.

   — Виктор Астафьев · книга
2. «

   Теперь я даже не знаю, зачем я всё это сделала. Зачем убила тех людей. Зачем обидела тебя. Для чего? Ради гигантской грёбанной гардеробной?

   Теперь я даже не знаю, зачем я всё это сделала. Зачем убила тех людей. Зачем обидела тебя. Для чего? Ради гигантской грёбанной гардеробной?

   — Грисельда Бланко · сериал
3. «

   Говорят, рудокопы глотки друг другу рвут. От такой работы убиться можно.

   Говорят, рудокопы глотки друг другу рвут. От такой работы убиться можно.

   — Назир · игра
4. «

   Решили поиграться в ниндзя? Я в ваши годы не одному такому голову открутил.

   Решили поиграться в ниндзя? Я в ваши годы не одному такому голову открутил.

   — Забуза Момочи · аниме
5. «

   Ценность человеческой жизни, её смысл — все эти условности придумали люди, которые сами же их и нарушают. Человек живёт и умирает. И в этом непонятном существовании ты и сам так же, как остальные, исчезнешь со временем.

   Ценность человеческой жизни, её смысл — все эти условности придумали люди, которые сами же их и нарушают. Человек живёт и умирает. И в этом непонятном существовании ты и сам так же, как остальные, исчезнешь со временем.
6. «

   Gefährlich ist wer Schmerzen kennt Vom Feuer das den Geist verbrennt. Gefährlich das gebrannte Kind Mit Feuer das vom Leben trennt

   Gefährlich ist wer Schmerzen kennt Vom Feuer das den Geist verbrennt. Gefährlich das gebrannte Kind Mit Feuer das vom Leben trennt
7. «

   Мы не должны колебаться. Даже если наша кровь потечёт по рекам, а страны падут, мы дадим людям мир, они примут мою веру и увидят правду. Они возненавидят свои страны, которые могут только воевать и поймут добродетель моего Учения. И перестанут бездумно убивать друг друга.

   Мы не должны колебаться. Даже если наша кровь потечёт по рекам, а страны падут, мы дадим людям мир, они примут мою веру и увидят правду. Они возненавидят свои страны, которые могут только воевать и поймут добродетель моего Учения. И перестанут бездумно убивать друг друга.

   — Дженнаро Борджиа · игра
8. «

   Только огонь может разжечь жгучую страсть. Это чувство — обоюдоострый меч, ни один человек не должен владеть им.

   Только огонь может разжечь жгучую страсть. Это чувство — обоюдоострый меч, ни один человек не должен владеть им.

   — Жизель Флеминг(#26) · игра
9. «

   Ты правда думаешь, что всё настолько легко? Провал на сцене равносилен смерти.

   Ты правда думаешь, что всё настолько легко? Провал на сцене равносилен смерти.

   — Луис · аниме
10. «

    Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная... К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!... Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё

    Я так и знал! — бормотал он в смущении, — я так и думал! Это уж всего сквернее! Вот эдакая какая-нибудь глупость, какая-нибудь пошлейшая мелочь, весь замысел может испортить! Да, слишком приметная шляпа... Смешная, потому и приметная... К моим лохмотьям непременно нужна фуражка, хотя бы старый блин какой-нибудь, а не этот урод. Никто таких не носит, за версту заметят, запомнят... главное, потом запомнят, ан и улика. Тут нужно быть как можно неприметнее... Мелочи, мелочи главное!... Вот эти-то мелочи и губят всегда и всё

    — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
11. «

    Искусство, которое запечатлело наше внеземную тоску по идеалу. Наше бесконечное отчаянье, и наш вселенский крик ужаса... Вопль! Сейчас, я уйду в свою комнату... И для меня все кончится. В конце концов, мы взрослые люди, и смерть не так уж страшна... Когда погибло все...

    Искусство, которое запечатлело наше внеземную тоску по идеалу. Наше бесконечное отчаянье, и наш вселенский крик ужаса... Вопль! Сейчас, я уйду в свою комнату... И для меня все кончится. В конце концов, мы взрослые люди, и смерть не так уж страшна... Когда погибло все...

    — Хюммель-отец · фильм
12. «

    Война – такое время, когда видишь врага, а любимым только пишешь.

    Война – такое время, когда видишь врага, а любимым только пишешь.

    — Даниэль Шпек · книга
13. «

    После убийства другие преступления кажутся незначительными

    После убийства другие преступления кажутся незначительными

    — Рене Миньярд · книга
14. «

    Это очень важное обстоятельство, акции уничтожения нацисты проводили далеко не везде. Массовые расстрелы в самой Германии или, скажем, в оккупированной Франции не проводили. Заживо (на публике) людей не сжигали — делали это там, где знали, что местное население возражать не станет. Еврейское гетто здесь опустело и сюда на станцию Шкиротава стали привозить евреев с других оккупированных территорий.

    Это очень важное обстоятельство, акции уничтожения нацисты проводили далеко не везде. Массовые расстрелы в самой Германии или, скажем, в оккупированной Франции не проводили. Заживо (на публике) людей не сжигали — делали это там, где знали, что местное население возражать не станет. Еврейское гетто здесь опустело и сюда на станцию Шкиротава стали привозить евреев с других оккупированных территорий.

    — Леонид Млечин · фильм
15. «

    Я встречал необычнейших монстров. Я встречал искателей что потеряли рассудок. Но Бондрюд… оставил особенное впечатление Есть в нём что то странное. Кажется будто он лишь притворяется человеком мимикрируя под нас. Если и есть в бездне настоящие чудовища то он, безусловно один из них.

    Я встречал необычнейших монстров. Я встречал искателей что потеряли рассудок. Но Бондрюд… оставил особенное впечатление Есть в нём что то странное. Кажется будто он лишь притворяется человеком мимикрируя под нас. Если и есть в бездне настоящие чудовища то он, безусловно один из них.

    — Хаболг
16. «

    Не понимаю... Почему я погибла? Я не торопилась на Тот Свет. Мне хотелось жить дальше, а не погибнуть от пули. Я не хотела, чтобы Куруми меня убила. Ненавижу её. Ненавижу за то, что изменила меня. Ненавижу Куруми за то, что лишила меня жизни. Ненавижу этот проклятый мир, что растоптал наши судьбы.

    Не понимаю... Почему я погибла? Я не торопилась на Тот Свет. Мне хотелось жить дальше, а не погибнуть от пули. Я не хотела, чтобы Куруми меня убила. Ненавижу её. Ненавижу за то, что изменила меня. Ненавижу Куруми за то, что лишила меня жизни. Ненавижу этот проклятый мир, что растоптал наши судьбы.

    — Сава Ямаучи (Sawa Yamauchi) · аниме
17. «

    Никто не знает о дискриминации больше, чем её жертвы.

    Никто не знает о дискриминации больше, чем её жертвы.

    — Тацуя Шиба (Йоцуба) · аниме
18. «

    Если слишком долго копаться в своих мыслях, можно вырыть могилу.

    Если слишком долго копаться в своих мыслях, можно вырыть могилу.

    — Легион · игра
19. «

    Когда живёшь среди теней, учишься прятать то, что важно. Они ведь всё забирают, если видят.

    Когда живёшь среди теней, учишься прятать то, что важно. Они ведь всё забирают, если видят.

    — Новак · игра
20. «

    Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…

    Утром нас выгнали идти дальше, Бог знает куда… Через город мы проходили. Там было пусто, никаких жителей. Издалека мы видели поезд. Это был такой поезд, как для лошадей и коров. Всех запихивали, пока больше не осталось места. Мы стояли один за другим, как спички, как селёдка. Я протолкнулся в угол, чтобы не раздавили… Сверху я увидел пару крюков, чтобы привязывать, наверное, животных. У меня ещё остался плед, что мне выдали. Я забрался к кому-то на плечи и привязал его к крюкам. Это спасло меня. Из нашего вагона из 200 человек добралось, может, 25. Итак, поезд ехал мы не знали куда. А потом он остановился. Дни и ночи ничего. Ни еды, ни воды – только крики внутри. Понимаешь, люди умирали, теряли сознание… Падать не было места… и если кто падал, на него вставали. Он бил их по ногам ножом, но в итоге обычно всё равно умирал. Если кому надо было мочиться или освободить кишечник, он делал это, где стоял. Если у него была ещё еда, он ел. Я в основном ел снег с крыши. У кого-то ещё чудом остался сахар, но он обжигал. <…> Поезд стоял так, без движения, не знаю сколько, может, неделю… Потом однажды они открыли… Если у мёртвых оставались хлеб и обувь, мы их забирали. … Им они были уже не нужны. Другие поезда стояли неделями, их никогда не открывали, и там внутри все были мёртвые… Нас снова закрыли. Мы были счастливы, что появилось место, где стоять. У дверей мы сваливали новых мертвецов. Каждый день немцы открывали: «Сколько умерло?» И мы выбрасывали их. Скоро у нас было место даже сидеть. Потом поезд снова начал ехать и ехать… Внутри мы всё больше умирали, и кто-то сходил с ума. Потом снова он остановился. Они открыли, чтобы мы выбросили мертвецов… Мы не верили тому, что видели! Там был Красный крест!... Да! И девушки раздавали еду — немного кофе и кусок хлеба. Мы не помнили даже, как выглядит хлеб. Мы были очень счастливы. Потом нас снова загнали в поезд умирать, и путешествие продолжилось… На полпути мы узнали, что едем в Дахау. Со всех лагерей в Европе они теперь снова собирали нас в Германии. Было начало февраля 1945-го. Еды совсем не было и столько народу…