307 известных цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища»

Собрали 307 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Три товарища» — те самые, которые расходятся на цитаты.

1. «

   Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

   Мы стояли у могилы, зная, что его тело, глаза и волосы еще существуют, правда уже изменившись, но всё-таки еще существуют, и что, несмотря на это, он ушел и не вернется больше. Это было непостижимо. Наша кожа была тепла, мозг работал, сердце гнало кровь по жилам, мы были такие же, как прежде, как вчера, у нас было по две руки, мы не ослепли и не онемели, всё было как всегда… Но мы должны были уйти отсюда, а Готтфрид оставался здесь и никогда уже не мог пойти за нами. Это было непостижимо.

   — Роберт Локамп · книга
2. «

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   Мощные голоса исполняли «Лесное молчание». Это было чертовски громкое молчание.

   — Альфонс · книга
3. «

   Пусть наши дети заимеют богатых родителей.

   Пусть наши дети заимеют богатых родителей.

   — Альфонс · книга
4. «

   Шальные деньги приносят счастье.

   Шальные деньги приносят счастье.

   — Роза · книга
5. «

   — Скажи, Робби, — спросила Пат немного погодя, — что это за цветы, там, у ручья? — Анемоны, — ответил я, не посмотрев. — Ну, что ты говоришь, дорогой! Совсем это не анемоны. Анемоны гораздо меньше; кроме того, они цветут только весной. — Правильно, — сказал я. — Это кардамины. Она покачала головой. — Я знаю кардамины. У них совсем другой вид. — Тогда это цикута. — Что ты, Робби! Цикута белая, а не красная. — Тогда не знаю. До сих пор я обходился этими тремя названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда верили.

   — Скажи, Робби, — спросила Пат немного погодя, — что это за цветы, там, у ручья? — Анемоны, — ответил я, не посмотрев. — Ну, что ты говоришь, дорогой! Совсем это не анемоны. Анемоны гораздо меньше; кроме того, они цветут только весной. — Правильно, — сказал я. — Это кардамины. Она покачала головой. — Я знаю кардамины. У них совсем другой вид. — Тогда это цикута. — Что ты, Робби! Цикута белая, а не красная. — Тогда не знаю. До сих пор я обходился этими тремя названиями, когда меня спрашивали. Одному из них всегда верили.

   — Роберт Локамп · книга
6. «

   В любви не бывает глупостей.

   В любви не бывает глупостей.

   — Патриция Хольман · книга
7. «

   Принципы нужно нарушать, а то какое же от них удовольствие!

   Принципы нужно нарушать, а то какое же от них удовольствие!

   — Готтфрид Ленц · книга
8. «

   Да, старик, тут, собственно, и начинаешь понимать, что тебе не хватало только одного, чтобы стать хорошим человеком, — времени. Верно я говорю?

   Да, старик, тут, собственно, и начинаешь понимать, что тебе не хватало только одного, чтобы стать хорошим человеком, — времени. Верно я говорю?

   — Готтфрид Ленц · книга
9. «

   Бешенство надо разгонять весельем, а не злобой.

   Бешенство надо разгонять весельем, а не злобой.

   — Альфонс · книга
10. «

    Люди становятся сентиментальными скорее от огорчений, нежели от любви.

    Люди становятся сентиментальными скорее от огорчений, нежели от любви.

    — Роберт Локамп · книга
11. «

    Кто плачет на вокзале, должен платить штраф.

    Кто плачет на вокзале, должен платить штраф.

    — Антонио · книга
12. «

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    Женщина — это вам не металлическая мебель; она — цветок. Она не хочет деловитости. Ей нужны солнечные, милые слова. Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на неё.

    — Роберт Локамп · книга
13. «

    Ошибочно предполагать, будто все люди обладают одинаковой способностью чувствовать.

    Ошибочно предполагать, будто все люди обладают одинаковой способностью чувствовать.

    — Жаффе · книга
14. «

    – Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби. – Но деньги ведь не отвратительны? – Нет. Деньги нет. – Так я и думал. – А разве ты этого не находишь? – Нет, почему же? ... – Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.

    – Мужчины с большими деньгами в большинстве случаев отвратительны, Робби. – Но деньги ведь не отвратительны? – Нет. Деньги нет. – Так я и думал. – А разве ты этого не находишь? – Нет, почему же? ... – Они дают независимость, мой милый, а это еще больше.

    — Роберт Локамп · книга
15. «

    Да ведь весна на дворе. По весне он всегда становится шалым и жаждет новенького.

    Да ведь весна на дворе. По весне он всегда становится шалым и жаждет новенького.

    — Отто Кестер · книга
16. «

    Для оскорблённого чувства правда почти всегда груба и невыносима.

    Для оскорблённого чувства правда почти всегда груба и невыносима.

    — Роберт Локамп · книга
17. «

    У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

    У неё было двое друзей. Один любил её и приносил ей цветы. Другого любила она и давала ему деньги.

    — Роберт Локамп · книга
18. «

    Ведь нет ничего прочного — даже воспоминаний.

    Ведь нет ничего прочного — даже воспоминаний.
19. «

    Спиртное было для нее то же, что сало для крысы.

    Спиртное было для нее то же, что сало для крысы.
20. «

    Она боялась последнего часа перед рассветом. Она была уверена, что тайный поток жизни становится слабее и почти угасает именно в этот последний час ночи. И только этого часа она боялась и не хотела оставаться одна. В другое время она была такой храброй, что я не раз стискивал зубы, глядя на нее.

    Она боялась последнего часа перед рассветом. Она была уверена, что тайный поток жизни становится слабее и почти угасает именно в этот последний час ночи. И только этого часа она боялась и не хотела оставаться одна. В другое время она была такой храброй, что я не раз стискивал зубы, глядя на нее.

    — Роберт Локамп · книга