85 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Возлюби ближнего своего» для статуса

85 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Возлюби ближнего своего» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Всё, что чувствуешь от души, — правильно. Вот ты и окунись в своё чувство.

   Всё, что чувствуешь от души, — правильно. Вот ты и окунись в своё чувство.
2. «

   Усталость делает всех уступчивыми.

   Усталость делает всех уступчивыми.

   — Укротитель · книга
3. «

   — Скажите, вы ещё верите во что-нибудь? — О да! Я верю в священный эгоизм! В безжалостность! В ложь! В косность человеческого сердца!

   — Скажите, вы ещё верите во что-нибудь? — О да! Я верю в священный эгоизм! В безжалостность! В ложь! В косность человеческого сердца!

   — Людвиг Керн · книга
4. «

   Немного забвения иногда более необходимо, чем ужин.

   Немного забвения иногда более необходимо, чем ужин.

   — Биндер · книга
5. «

   Да, я узнал, что если не хочешь подохнуть, нужно быть твердым. И понял, что им не сломить меня!... И узнал, что приказы действуют лучше, чем просьбы.

   Да, я узнал, что если не хочешь подохнуть, нужно быть твердым. И понял, что им не сломить меня!... И узнал, что приказы действуют лучше, чем просьбы.

   — Людвиг Керн · книга
6. «

   Любое положение лучше, чем война.

   Любое положение лучше, чем война.

   — Штайнер · книга
7. «

   Когда рядом кто-то умирает, ты этого не чувствуешь. Вот в чем горе жизни. Сострадание — скрытое злорадство. Оно как вздох облегчения. Ведь мучаешься не ты, и не тот, кого ты любишь.

   Когда рядом кто-то умирает, ты этого не чувствуешь. Вот в чем горе жизни. Сострадание — скрытое злорадство. Оно как вздох облегчения. Ведь мучаешься не ты, и не тот, кого ты любишь.
8. «

   Все марки туалетной воды одинаковые. Хороши лишь те, которые побольше рекламируют. Вот вам и весь секрет.

   Все марки туалетной воды одинаковые. Хороши лишь те, которые побольше рекламируют. Вот вам и весь секрет.
9. «

   Бесполезные вещи! Впрочем, именно они-то и согревают нас больше всего!

   Бесполезные вещи! Впрочем, именно они-то и согревают нас больше всего!
10. «

    К людям рано или поздно всегда приходит счастье.

    К людям рано или поздно всегда приходит счастье.

    — Людвиг Керн · книга
11. «

    Люди боятся любой формы! Даже если это всего-навсего форма письмоносца.

    Люди боятся любой формы! Даже если это всего-навсего форма письмоносца.

    — Антон · книга
12. «

    Вы, кажется, ещё не знаете, что мы живем в век обмана. Демократия сменилась демагогией.

    Вы, кажется, ещё не знаете, что мы живем в век обмана. Демократия сменилась демагогией.

    — Студент · книга
13. «

    Ничего не страшно, пока тот, кого ты любишь ещё жив!

    Ничего не страшно, пока тот, кого ты любишь ещё жив!

    — Лила Черулло · книга
14. «

    Давай купим шелковой бумаги и сделаем из неё роскошные абажуры. Будем изучать за этим столом французский язык и смотреть на кусочек неба — вон там, над крышей. Будем спать в этих кроватях, считая их лучшими на свете. Проснувшись, будем подходить к окну, и тогда даже этот грязный двор покажется нам полным романтики, ибо это парижский двор.

    Давай купим шелковой бумаги и сделаем из неё роскошные абажуры. Будем изучать за этим столом французский язык и смотреть на кусочек неба — вон там, над крышей. Будем спать в этих кроватях, считая их лучшими на свете. Проснувшись, будем подходить к окну, и тогда даже этот грязный двор покажется нам полным романтики, ибо это парижский двор.

    — Рут · книга
15. «

    Керн не хотел поддаваться страху, но чувствовал, что страх сильнее его. «Во всем виновата ночь, – подумал он. – И страхи ночи. Дневной страх разумен, ночной – не имеет границ!»

    Керн не хотел поддаваться страху, но чувствовал, что страх сильнее его. «Во всем виновата ночь, – подумал он. – И страхи ночи. Дневной страх разумен, ночной – не имеет границ!»

    — Людвиг Керн · книга
16. «

    И это все из-за того, что его и скучающего чиновника за письменным столом разделяла бумага, называемая паспортом. У них одна и та же температура тела, их глаза имели одно и то же строение, их нервы одинаково реагировали на одно и то же раздражение, их мысли текли по одним и тем же руслам, и все-таки их разделяла пропасть-ничего не было у них одинакового: удовольствие одного было мучением другого, один обладал всем-другой ничем; и пропастью, которая разделяла их, являлась эта бумага, на которой ничего не было, кроме имени и ничего не значащих данных.

    И это все из-за того, что его и скучающего чиновника за письменным столом разделяла бумага, называемая паспортом. У них одна и та же температура тела, их глаза имели одно и то же строение, их нервы одинаково реагировали на одно и то же раздражение, их мысли текли по одним и тем же руслам, и все-таки их разделяла пропасть-ничего не было у них одинакового: удовольствие одного было мучением другого, один обладал всем-другой ничем; и пропастью, которая разделяла их, являлась эта бумага, на которой ничего не было, кроме имени и ничего не значащих данных.

    — Людвиг Керн · книга
17. «

    Фиалки — бесполезное фиолетовое счастье! Но душу согревает.

    Фиалки — бесполезное фиолетовое счастье! Но душу согревает.

    — Штайнер · книга
18. «

    Удивительно, что при самых естественных вещах человек краснеет. При пошлых — никогда.

    Удивительно, что при самых естественных вещах человек краснеет. При пошлых — никогда.

    — Марилл · книга
19. «

    История искусства — это история страдания тех, кто её создавал.

    История искусства — это история страдания тех, кто её создавал.
20. «

    — Между нами говоря, Штайнер, знаете, что самое страшное на свете? Скажу откровенно: самое страшное то, что всё рано или поздно превращается в привычку. — Он посадил пенсне на нос. — Даже так называемый экстаз! — Даже война, — сказал Штайнер. — Даже боль! Даже смерть! Я знаю человека, у которого за десять лет умерли четыре жены. Сейчас у него пятая. Она уже болеет. И что бы вы думали? Он уже совершенно спокойно подыскивает шестую. Абсолютно всё — дело привычки! Всё, кроме собственной смерти!

    — Между нами говоря, Штайнер, знаете, что самое страшное на свете? Скажу откровенно: самое страшное то, что всё рано или поздно превращается в привычку. — Он посадил пенсне на нос. — Даже так называемый экстаз! — Даже война, — сказал Штайнер. — Даже боль! Даже смерть! Я знаю человека, у которого за десять лет умерли четыре жены. Сейчас у него пятая. Она уже болеет. И что бы вы думали? Он уже совершенно спокойно подыскивает шестую. Абсолютно всё — дело привычки! Всё, кроме собственной смерти!