60 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать» — читать онлайн

60 цитат из книги «Эрих Мария Ремарк. Время жить и время умирать» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   «Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне».

   «Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне».

   — Эрнст Гребер · книга
2. «

   — А я-то в первый вечер вообразил, что ты беспомощна и беззащитна. — Я такая и есть. — Мы все такие. И все же обходимся без помощи и без зашиты.

   — А я-то в первый вечер вообразил, что ты беспомощна и беззащитна. — Я такая и есть. — Мы все такие. И все же обходимся без помощи и без зашиты.

   — Эрнст Гребер · книга
3. «

   Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием.

   Ведь чудо всегда ждёт нас где-то рядом с отчаянием.
4. «

   — А-а, отпускник! — сказал Иммерман. — И какой черт принес тебя обратно? Почему не дезертировал? — Куда? — спросил Гребер. Иммерман почесал затылок. — В Швейцарию, — заявил он наконец. — Об этом-то я и не подумал, умник ты этакий. А ведь в Швейцарию ежедневно отбывают специальные вагоны-люкс для дезертиров. У них на крышах намалеваны красные кресты, и их не бомбят. Вдоль всей границы расставлены арки с надписью: «Добро пожаловать». Больше ты ничего не мог придумать, дуралей? И с каких это пор ты набрался храбрости и говоришь такие вещи?

   — А-а, отпускник! — сказал Иммерман. — И какой черт принес тебя обратно? Почему не дезертировал? — Куда? — спросил Гребер. Иммерман почесал затылок. — В Швейцарию, — заявил он наконец. — Об этом-то я и не подумал, умник ты этакий. А ведь в Швейцарию ежедневно отбывают специальные вагоны-люкс для дезертиров. У них на крышах намалеваны красные кресты, и их не бомбят. Вдоль всей границы расставлены арки с надписью: «Добро пожаловать». Больше ты ничего не мог придумать, дуралей? И с каких это пор ты набрался храбрости и говоришь такие вещи?

   — Эрнст Гребер · книга
5. «

   Тотальное правительство — тотальное поражение.

   Тотальное правительство — тотальное поражение.
6. «

   ... еще не существовало на свете такой тирании, которой бы не пришел конец.

   ... еще не существовало на свете такой тирании, которой бы не пришел конец.
7. «

   Ещё не время, — подумал Гребер, — Надежда вернётся позже, когда исчезнет боль.

   Ещё не время, — подумал Гребер, — Надежда вернётся позже, когда исчезнет боль.

   — Эрнст Гребер · книга
8. «

   Если хочешь, чтобы люди ничего не заметили, не надо осторожничать.

   Если хочешь, чтобы люди ничего не заметили, не надо осторожничать.
9. «

   Уж мы такие! Ужасно боимся собственных чувств. А когда они возникают — готовы считать себя обманщиками.

   Уж мы такие! Ужасно боимся собственных чувств. А когда они возникают — готовы считать себя обманщиками.

   — Эрнст Гребер · книга
10. «

    Мир не поделен на полки с этикетками. А человек – тем более.

    Мир не поделен на полки с этикетками. А человек – тем более.

    — Эрнст Гребер · книга
11. «

    Если бы каждый не старался непременно убедить другого в своей правде, люди, может быть, реже воевали бы.

    Если бы каждый не старался непременно убедить другого в своей правде, люди, может быть, реже воевали бы.

    — Эрнст Гребер · книга
12. «

    Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне.

    Мне хотелось иметь что-то, что могло бы меня поддержать, — подумал он. — Но я не знал другого: имея это, становишься уязвимым вдвойне.

    — Эрнст Гребер · книга
13. «

    Слова таяли в сумраке, они утратили свой смысл, а то, что было полно смысла, жило без слов, и о нем невозможно было говорить.

    Слова таяли в сумраке, они утратили свой смысл, а то, что было полно смысла, жило без слов, и о нем невозможно было говорить.
14. «

    — ... но это хороший пёс. — И притом людоед. Фрезенбург обернулся. — Все мы людоеды. — Почему? — Потому что так оно и есть. Мы, как и он, воображаем, что мы хорошие. И нам, как ему, хочется немножко тепла, и света, и дружбы.

    — ... но это хороший пёс. — И притом людоед. Фрезенбург обернулся. — Все мы людоеды. — Почему? — Потому что так оно и есть. Мы, как и он, воображаем, что мы хорошие. И нам, как ему, хочется немножко тепла, и света, и дружбы.

    — Эрнст Гребер · книга
15. «

    Просто счастливы нынче только коровы. А может быть, и они нет. Может быть, только камни.

    Просто счастливы нынче только коровы. А может быть, и они нет. Может быть, только камни.

    — Эрнст Гребер · книга
16. «

    Если не предъявлять к жизни особых претензий, то всё, что ни получаешь, будет прекрасным даром.

    Если не предъявлять к жизни особых претензий, то всё, что ни получаешь, будет прекрасным даром.

    — Эрнст Гребер · книга
17. «

    Никогда ничего не поймешь, пока тебя самого по башке не стукнет!

    Никогда ничего не поймешь, пока тебя самого по башке не стукнет!

    — Комендант · книга
18. «

    Иной раз, когда тишина кричит, приходится заглушать её самым громким, что у тебя есть.

    Иной раз, когда тишина кричит, приходится заглушать её самым громким, что у тебя есть.

    — Элизабет Крузе Гребер · книга
19. «

    Он знал много видов страха: страх мучительный и темный; страх, от которого останавливается дыхание и цепенеет тело, и последний, великий страх — страх живого существа перед смертью; но этот был иной — ползучий, хватающий за горло, неопределенный и угрожающий, липкий страх, который словно пачкает тебя и разлагает, неуловимый и непреодолимый, — страх бессилия и тлетворных сомнений: это был развращающий страх за другого, за невинного заложника, за жертву беззакония, страх перед произволом, перед властью и автоматической бесчеловечностью, черный страх нашего времени.

    Он знал много видов страха: страх мучительный и темный; страх, от которого останавливается дыхание и цепенеет тело, и последний, великий страх — страх живого существа перед смертью; но этот был иной — ползучий, хватающий за горло, неопределенный и угрожающий, липкий страх, который словно пачкает тебя и разлагает, неуловимый и непреодолимый, — страх бессилия и тлетворных сомнений: это был развращающий страх за другого, за невинного заложника, за жертву беззакония, страх перед произволом, перед властью и автоматической бесчеловечностью, черный страх нашего времени.

    — Эрнст Гребер · книга
20. «

    Вечно мы забываем, что в любое время можно самому поставить точку. Мы получили это в дар вместе с так называемым разумом.

    Вечно мы забываем, что в любое время можно самому поставить точку. Мы получили это в дар вместе с так называемым разумом.

    — Фрезенбург · книга