22 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь» — читать онлайн

Ниже 22 цитаты из книги «Франц Вертфоллен. О Летучих змеях. Неаполь»: короткие фразы для статуса и развёрнутые — для размышлений.

1. «

   ЛОТТА: У меня совсем никого нет.

   ЛОТТА: У меня совсем никого нет.
2. «

   Какое наслаждение встречать живых людей! А то вокруг множатся лобстеры. И лобстерам невдомёк, что искусство – это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.

   Какое наслаждение встречать живых людей! А то вокруг множатся лобстеры. И лобстерам невдомёк, что искусство – это не книги, театр или музеи, а всего лишь умение из любых базовых и скучных необходимостей жизни высекать удовольствие.

   — Нани · книга
3. «

   — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

   — Так что вы сделали с вашей тревожностью? — Сказал ей: я пройду любой ад, наслаждаясь.

   — Эшли · книга
4. «

   Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

   Любовь – маячок, что указывает дорогу, но идти по ней каждому в одиночестве, потому что своими ногами и сердцем своим, и разумом, не полагаясь ни на кого. Не провисая, Не сбрасывая ни похода, ни выборов, ни решений ни на одно чужое плечо. Любовь – маячок, и, может быть, топливо, а вот колеса, двигатель, руль, систему каждый выстраивает себе сам. По чертежам, когда бог милосерден и протягивает тебе чертежи

   — Доктор Эшли Джонсон · книга
5. «

   И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.

   И тогда я почувствовала силу. Я впервые почувствовала власть. Этот мопс, пусть обиженно, но будет делать всё, что ему скажут, если говорить я буду, как хозяйка, твердо. И я тогда этого ещё совсем не умела, но само проживание этой истины освобождало. Все свои восемнадцать лет я жила с неосознанной верой, что у жизни есть какая-то азбука правил. И тут я поняла, что так живут все. Даже самые серьезные мужчины. Значит, я могу писать эти правила. И буду. Вот он – оргазм вседозволенности. Момент, когда ты вся принадлежишь исключительно себе. Когда ты божественно целостна и рассматриваешь мир, как покорные тебе декорации.
6. «

   Смех столько говорит о человеке! Сколько людей с глупым, раздражающим хохотом. Смех – оружие. Это я поняла ещё в детстве. Тот, кто может своим смехом заставить тебя улыбаться, имеет над тобой власть.

   Смех столько говорит о человеке! Сколько людей с глупым, раздражающим хохотом. Смех – оружие. Это я поняла ещё в детстве. Тот, кто может своим смехом заставить тебя улыбаться, имеет над тобой власть.

   — Эстрейя · книга
7. «

   В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.

   В духах Нани были яблочные нотки юности, столь сбивающие с толку, столь не подходящие её возрасту, но столь подходящие ей.
8. «

   Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.

   Больше всех наслаждался Герберт, зеленоглазым котом похрустывающий кростини и лакающий наши разговоры, как густые, пенные, холодные сливки.
9. «

   Ты не можешь быть поэтом, если ты мутишь воду. И если ты лужа.

   Ты не можешь быть поэтом, если ты мутишь воду. И если ты лужа.
10. «

    ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

    ГЕРБЕРТ: Замрите! Вы – великолепны.

    — Герберт · книга
11. «

    Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.

    Всё, что ты делаешь — ты делаешь сам, и никто никогда это не изменит. Ты делаешь сам. Ты сам меняешь тернии для себя на звезды – укол за уколом. И тут не на кого обижаться. И некого вовсе жалеть.
12. «

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.

    Какие бы выборы я ни делал, все их последствия – мои.
13. «

    Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.

    Люди так верят, что можно поступить правильно или неправильно. Но ты не можешь поступить как-либо иначе чем ты. И всякий раз ты получаешь то, что ты заслужил. Но люди стараются обмануть жизнь, а её не обманешь – ты делаешь то, что можешь, а потом работаешь с последствиями. И если ты не дурак, то иногда последствия меняют тебя к лучшему. Вернее, ты меняешь себя к лучшему, разгребая последствия. Так, чтоб в следующий раз быть способным на менее саморазрушающие действия.
14. «

    Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.

    Это невероятная редкость, не правда ли, чтоб в этом мире, хоть кто-то не разочаровывал тебя, а, наоборот – чем больше говоришь с Францем, тем больше понимаешь: ни одни твои представления не были бы столь очаровательны, как реальность.
15. «

    Наркотик бога – любовь.

    Наркотик бога – любовь.
16. «

    Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».

    Из двенадцати прокаженных, которым Иисус сказал «излечитесь», вылечился лишь один – тот, кто догнал Христа и ответил ему «спасибо».
17. «

    Франц не боялся неизведанного.

    Франц не боялся неизведанного.
18. «

    Стакан с водой запотевал росой, роса сбегала на салфетку, оставляя там подмигивающие мордочки. Неаполитанское утро до десяти – свежо и резво, после – размерено и томно, как летнее море. Размятое тренировками тело лениво и тяжело, ветерок приятен, а внимание девушек слегка щекочет эго. Мягкий, мятный, банановый рай. Рай в кредит.

    Стакан с водой запотевал росой, роса сбегала на салфетку, оставляя там подмигивающие мордочки. Неаполитанское утро до десяти – свежо и резво, после – размерено и томно, как летнее море. Размятое тренировками тело лениво и тяжело, ветерок приятен, а внимание девушек слегка щекочет эго. Мягкий, мятный, банановый рай. Рай в кредит.

    — Франц · книга
19. «

    Я открыл для себя, что многие дома Европы затхловаты. Они могут впечатляюще выглядеть снаружи, быть построенными каким-нибудь Борджиа и со времен Борджии не обновляться. Затхленькие ковры, затхленькая мебель, даже люстры, и те – затхленькие. Но не в домах господина фон Шёнбург Хартенштайна. Так я понял, что это не вопрос денег. Я был у французской ветви Ротшильдов, и у них затхло. Это вопрос… нет, не вкуса. Сил. Красивая жизнь требует сил.

    Я открыл для себя, что многие дома Европы затхловаты. Они могут впечатляюще выглядеть снаружи, быть построенными каким-нибудь Борджиа и со времен Борджии не обновляться. Затхленькие ковры, затхленькая мебель, даже люстры, и те – затхленькие. Но не в домах господина фон Шёнбург Хартенштайна. Так я понял, что это не вопрос денег. Я был у французской ветви Ротшильдов, и у них затхло. Это вопрос… нет, не вкуса. Сил. Красивая жизнь требует сил.
20. «

    Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.

    Когда чувствуешь счастье, ты и не можешь представить себе безрадостный мир. И, наоборот, когда счастья нет, ты даже не можешь представить, что ещё недавно оно искрилось в тебе.