«Ирвин Ялом. Дар психотерапии» в 41 цитата

41 цитата из книги «Ирвин Ялом. Дар психотерапии» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   …остерегайтесь принимать решения за пациента. Это всегда плохая идея. И эта иллюстрация показывает, что у нас не просто нет хрустального шара для предсказаний – мы ещё и работаем с ненадёжными данными.

   …остерегайтесь принимать решения за пациента. Это всегда плохая идея. И эта иллюстрация показывает, что у нас не просто нет хрустального шара для предсказаний – мы ещё и работаем с ненадёжными данными.
2. «

   Уютная обстановка психотерапевтической практики – удобные кресла, со вкусом подобранная мебель, мягкие слова, раскрытие, теплота, близкие отношения – часто не даёт разглядеть профессиональные опасности. Психотерапия – весьма требовательное ремесло, и успешный психотерапевт должен уметь мириться с изоляцией, тревожностью и разочарованием, которые неизбежны в нашей работе. Какой парадокс: психотерапевты, которые так лелеют стремление к близости с пациентом, должны сталкиваться с изоляцией как главной профессиональной опасностью! Терапевты действительно часто бывают одиноки, они проводят рабочий день вдали от мира, в череде сеансов тет-а-тет, и редко видятся с коллегами, если только не прилагают специальных усилий к построению совместной деятельности в своей жизни.

   Уютная обстановка психотерапевтической практики – удобные кресла, со вкусом подобранная мебель, мягкие слова, раскрытие, теплота, близкие отношения – часто не даёт разглядеть профессиональные опасности. Психотерапия – весьма требовательное ремесло, и успешный психотерапевт должен уметь мириться с изоляцией, тревожностью и разочарованием, которые неизбежны в нашей работе. Какой парадокс: психотерапевты, которые так лелеют стремление к близости с пациентом, должны сталкиваться с изоляцией как главной профессиональной опасностью! Терапевты действительно часто бывают одиноки, они проводят рабочий день вдали от мира, в череде сеансов тет-а-тет, и редко видятся с коллегами, если только не прилагают специальных усилий к построению совместной деятельности в своей жизни.
3. «

   В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?

   В предшествующей главе о профессиональных опасностях я описывал трудную, никогда не оканчивающуюся работу по самоисследованию, которой требует наша профессия. Но уже само требование – скорее привилегия, нежели бремя, поскольку оно имеет встроенный механизм против стагнации. Активный терапевт всегда развивается, всегда наращивает знания о себе и осознанность. Как можно подводить других к исследованию глубоких структур разума и бытия, не изучая при этом одновременно самого себя?
4. «

   Шопенгауэр говорил, что желания как таковые никогда не удовлетворяются: как только удовлетворено одно желание, возникает другое. Хотя может возникать очень короткий отдых, некий мимолётный период насыщения, он сразу же превращается в скуку. «Всякая человеческая жизнь, – писал он, – мечется взад-вперёд между страданием и скукой».

   Шопенгауэр говорил, что желания как таковые никогда не удовлетворяются: как только удовлетворено одно желание, возникает другое. Хотя может возникать очень короткий отдых, некий мимолётный период насыщения, он сразу же превращается в скуку. «Всякая человеческая жизнь, – писал он, – мечется взад-вперёд между страданием и скукой».
5. «

   Одна женщина <…> избегала смотреть на меня и задавать мне какие бы то ни было личные вопросы, даже тогда, например, когда я явился на сеанс на костылях после хирургической операции на колене. Когда я задал ей прямой вопрос, она объяснила: – Я не хочу, чтобы ваша жизнь была рассказом. – Рассказом? – переспросил я. – Что вы имеете в виду? – Я хочу сохранить вас вне времени. А у рассказа есть начало, середина и конец… Особенно конец.

   Одна женщина <…> избегала смотреть на меня и задавать мне какие бы то ни было личные вопросы, даже тогда, например, когда я явился на сеанс на костылях после хирургической операции на колене. Когда я задал ей прямой вопрос, она объяснила: – Я не хочу, чтобы ваша жизнь была рассказом. – Рассказом? – переспросил я. – Что вы имеете в виду? – Я хочу сохранить вас вне времени. А у рассказа есть начало, середина и конец… Особенно конец.
6. «

   Решение – это ещё одно пограничное переживание. Оно заставляет нас не только осознать, до какой степени мы создаём самих себя, но и поглядеть в лицо предельности возможностей. Принятие решения отрезает нас от всех иных возможностей. Выбор одной женщины, одной карьеры, одной школы означает отказ от остальных возможностей. Чем больше мы всматриваемся в свои ограничения, тем больше нам приходится отказываться от мифа о личной исключительности, о беспредельном потенциале, неуязвимости и иммунитете по отношению к законам биологической судьбы. Именно по этой причине Хайдеггер называл смерть «невозможностью дальнейших возможностей». Путь к решению может быть труден, поскольку он ведёт на территорию, с одной стороны, конечности, а с другой стороны, незаземлённости – это сфера, пронизанная тревожностью. Всё угасает, и альтернативы исключают друг друга.

   Решение – это ещё одно пограничное переживание. Оно заставляет нас не только осознать, до какой степени мы создаём самих себя, но и поглядеть в лицо предельности возможностей. Принятие решения отрезает нас от всех иных возможностей. Выбор одной женщины, одной карьеры, одной школы означает отказ от остальных возможностей. Чем больше мы всматриваемся в свои ограничения, тем больше нам приходится отказываться от мифа о личной исключительности, о беспредельном потенциале, неуязвимости и иммунитете по отношению к законам биологической судьбы. Именно по этой причине Хайдеггер называл смерть «невозможностью дальнейших возможностей». Путь к решению может быть труден, поскольку он ведёт на территорию, с одной стороны, конечности, а с другой стороны, незаземлённости – это сфера, пронизанная тревожностью. Всё угасает, и альтернативы исключают друг друга.
7. «

   Похоже, мы, люди – стремящиеся к смыслу создания, которые имели несчастье быть брошенными в мир, лишённый внутренне присущего смысла. Одна из главных задач – изобрести смысл достаточно прочный, чтобы поддерживать жизнь, и исполнять замысловатый манёвр по отрицанию нашего личного авторства по отношению к нему. Таким образом, мы приходим к заключению, что этот смысл ждёт нас «где-то там». Наш непрекращающийся поиск устойчивых смысловых систем часто ввергает нас в кризисы смысла жизни.

   Похоже, мы, люди – стремящиеся к смыслу создания, которые имели несчастье быть брошенными в мир, лишённый внутренне присущего смысла. Одна из главных задач – изобрести смысл достаточно прочный, чтобы поддерживать жизнь, и исполнять замысловатый манёвр по отрицанию нашего личного авторства по отношению к нему. Таким образом, мы приходим к заключению, что этот смысл ждёт нас «где-то там». Наш непрекращающийся поиск устойчивых смысловых систем часто ввергает нас в кризисы смысла жизни.
8. «

   Убежденность в том, что жизнь без достижения цели не полна, — не столько трагический экзистенциальный факт жизни, сколько западный миф, культуральный артефакт. Восточный мир не допускает мысли, что у жизни есть «пункт назначения» или что она представляет собой проблему, которая должна быть решена: нет, жизнь — это тайна, которую нужно прожить. Индийский мудрец Бхагван Шри Раджниш говорит: «Существование не имеет цели. Это чистое путешествие. Путешествие жизни так прекрасно, кого волнует пункт назначения?» Жизнь просто есть, и мы просто оказались вброшены в нее. Жизнь не требует обоснования.

   Убежденность в том, что жизнь без достижения цели не полна, — не столько трагический экзистенциальный факт жизни, сколько западный миф, культуральный артефакт. Восточный мир не допускает мысли, что у жизни есть «пункт назначения» или что она представляет собой проблему, которая должна быть решена: нет, жизнь — это тайна, которую нужно прожить. Индийский мудрец Бхагван Шри Раджниш говорит: «Существование не имеет цели. Это чистое путешествие. Путешествие жизни так прекрасно, кого волнует пункт назначения?» Жизнь просто есть, и мы просто оказались вброшены в нее. Жизнь не требует обоснования.
9. «

   Если вы совершаете ошибку, признайте это. Какая-либо попытка увильнуть в конце концов ударит по вам. Пациент все равно почувствует, что вы поступаете недобросовестно, и от этого пострадает терапия. Более того, открытое признание ошибки — это хороший пример для пациентов и еще одно подтверждение того, что они значимы для вас.

   Если вы совершаете ошибку, признайте это. Какая-либо попытка увильнуть в конце концов ударит по вам. Пациент все равно почувствует, что вы поступаете недобросовестно, и от этого пострадает терапия. Более того, открытое признание ошибки — это хороший пример для пациентов и еще одно подтверждение того, что они значимы для вас.
10. «

    Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».

    Мы – в самом глубоком смысле этих слов – ответственны за самих себя. Мы, как выразился Сартр, являемся авторами самих себя. Посредством приращения своих выборов, своих поступков, своих отказов действовать мы в конечном счёте создаём самих себя. По словам Сартра, мы «обречены на свободу».
11. «

    … я всегда считал выдающейся привилегией – принадлежать к почитаемому и уважаемому сословию целителей. Мы, психотерапевты, – часть традиции, восходящей не только к нашим непосредственным психотерапевтическим предкам, начиная с Фрейда и Юнга и всех их предшественников – Ницше, Шопенгауэра, Кьеркегора – но и к Иисусу, Будде, Платону, Сократу, Галену, Гиппократу и всем остальным религиозным вождям, философам и врачам, которые с начала времён излечивали людей от отчаяния.

    … я всегда считал выдающейся привилегией – принадлежать к почитаемому и уважаемому сословию целителей. Мы, психотерапевты, – часть традиции, восходящей не только к нашим непосредственным психотерапевтическим предкам, начиная с Фрейда и Юнга и всех их предшественников – Ницше, Шопенгауэра, Кьеркегора – но и к Иисусу, Будде, Платону, Сократу, Галену, Гиппократу и всем остальным религиозным вождям, философам и врачам, которые с начала времён излечивали людей от отчаяния.
12. «

    Что вы делаете, когда друг плачет в нашем присутствии? Как правило, пытаетесь как-то его утешить. «Ну, будет, будет», – успокаивающе говорите вы, или обнимаете друга, или спешите за салфетками, или ищете какой-то другой способ помочь ему взять себя в руки и перестать плакать. Однако психотерапевтическая ситуация требует чего-то, выходящего за рамки утешения. Поскольку плач часто указывает на вход в более глубокие чертоги эмоций, задача психотерапии состоит не в том, чтобы проявить учтивость и помочь пациенту перестать плакать. Совсем наоборот: возможно, вы захотите поощрить своего пациента погрузиться ещё глубже. Вы можете просто предложить ему поделиться своими мыслями: «Не пытайтесь уйти из этого пространства. Оставайтесь в нём. Пожалуйста, продолжайте разговаривать со мной; постарайтесь выразить свои чувства в словах». А можно задать вопрос, который часто используя я: «Если бы у ваших слёз был голос, что он бы сейчас говорил?»

    Что вы делаете, когда друг плачет в нашем присутствии? Как правило, пытаетесь как-то его утешить. «Ну, будет, будет», – успокаивающе говорите вы, или обнимаете друга, или спешите за салфетками, или ищете какой-то другой способ помочь ему взять себя в руки и перестать плакать. Однако психотерапевтическая ситуация требует чего-то, выходящего за рамки утешения. Поскольку плач часто указывает на вход в более глубокие чертоги эмоций, задача психотерапии состоит не в том, чтобы проявить учтивость и помочь пациенту перестать плакать. Совсем наоборот: возможно, вы захотите поощрить своего пациента погрузиться ещё глубже. Вы можете просто предложить ему поделиться своими мыслями: «Не пытайтесь уйти из этого пространства. Оставайтесь в нём. Пожалуйста, продолжайте разговаривать со мной; постарайтесь выразить свои чувства в словах». А можно задать вопрос, который часто используя я: «Если бы у ваших слёз был голос, что он бы сейчас говорил?»
13. «

    Помню одну молодую вдову, которая жаловалась, как она выразилась, на «обанкротившееся сердце» – неспособность снова полюбить. Восстановление способности любить – какая трудная и пугающая задача! Я не знал, как её решать. А как насчёт того, чтобы заняться определением и искоренением многочисленных препятствий, мешающих возникновению любви? Это я сделать мог. Я вскоре понял, что она ощущала любовь как предательство. Полюбить другого – значило предать умершего мужа; ей казалось, это всё равно что забить последний гвоздь в гроб супруга. Полюбить другого человека так же глубоко, как она любила мужа (а меньшим она не удовлетворилась бы), означало бы, что её любовь к мужу была в каком-то отношении недостаточной или имела некий изъян. Любовь к другому была бы для неё саморазрушительной, поскольку ощущение утраты и мучительная боль этой утраты были неизбежны. Снова полюбить казалось ей безответственным шагом: любовь – чувство злое и колдовское, и поцелуй её – поцелуй смерти. Мы упорно трудились месяц за месяцем, чтобы выявить все препятствия, мешающие ей полюбить другого мужчину. Месяц за месяцем мы боролись с каждым иррациональным препятствием по очереди. И как только это было сделано, внутренние процессы пациентки взяли верх: она познакомилась с мужчиной, влюбилась, снова вышла замуж. Мне не пришлось учить её искать себе мужчину, дарить, обожать, любить – да я бы и не знал, как это сделать.

    Помню одну молодую вдову, которая жаловалась, как она выразилась, на «обанкротившееся сердце» – неспособность снова полюбить. Восстановление способности любить – какая трудная и пугающая задача! Я не знал, как её решать. А как насчёт того, чтобы заняться определением и искоренением многочисленных препятствий, мешающих возникновению любви? Это я сделать мог. Я вскоре понял, что она ощущала любовь как предательство. Полюбить другого – значило предать умершего мужа; ей казалось, это всё равно что забить последний гвоздь в гроб супруга. Полюбить другого человека так же глубоко, как она любила мужа (а меньшим она не удовлетворилась бы), означало бы, что её любовь к мужу была в каком-то отношении недостаточной или имела некий изъян. Любовь к другому была бы для неё саморазрушительной, поскольку ощущение утраты и мучительная боль этой утраты были неизбежны. Снова полюбить казалось ей безответственным шагом: любовь – чувство злое и колдовское, и поцелуй её – поцелуй смерти. Мы упорно трудились месяц за месяцем, чтобы выявить все препятствия, мешающие ей полюбить другого мужчину. Месяц за месяцем мы боролись с каждым иррациональным препятствием по очереди. И как только это было сделано, внутренние процессы пациентки взяли верх: она познакомилась с мужчиной, влюбилась, снова вышла замуж. Мне не пришлось учить её искать себе мужчину, дарить, обожать, любить – да я бы и не знал, как это сделать.
14. «

    Я всегда считал психотерапию скорее призванием, чем профессией. Если главной мотивацией человека является накопление богатства, а не служением людям, в таком случае для него жизнь психотерапевта – не лучший карьерный выбор.

    Я всегда считал психотерапию скорее призванием, чем профессией. Если главной мотивацией человека является накопление богатства, а не служением людям, в таком случае для него жизнь психотерапевта – не лучший карьерный выбор.
15. «

    Хотя существует множество устойчивых определений для психотерапевтических отношений (пациент/терапевт, клиент/консультант, анализируемый/аналитик, клиент/ фасилитатор и на сегодняшний день наиболее отвратительное: пользователь/поставщик услуг), ни одна из этих фраз не может точно передать моё ощущение от психотерапевтических отношений. Вместо этого я предпочитаю считать своих пациентов и себя самого попутчиками, ибо это термин снимает различия между «ними» (больными) и «нами» (целителями).

    Хотя существует множество устойчивых определений для психотерапевтических отношений (пациент/терапевт, клиент/консультант, анализируемый/аналитик, клиент/ фасилитатор и на сегодняшний день наиболее отвратительное: пользователь/поставщик услуг), ни одна из этих фраз не может точно передать моё ощущение от психотерапевтических отношений. Вместо этого я предпочитаю считать своих пациентов и себя самого попутчиками, ибо это термин снимает различия между «ними» (больными) и «нами» (целителями).
16. «

    Если совершаете ошибку – признавайте её. Любая попытка спрятать концы в воду неминуемо ударит по вам. На каком-то уровне пациент обязательно почувствует, что вы ведёте себя неискренне, и от этого пострадает психотерапия. Более того, открытое признание ошибки – хороший пример для пациентов и ещё один признак того, что они что-то для вас значат.

    Если совершаете ошибку – признавайте её. Любая попытка спрятать концы в воду неминуемо ударит по вам. На каком-то уровне пациент обязательно почувствует, что вы ведёте себя неискренне, и от этого пострадает психотерапия. Более того, открытое признание ошибки – хороший пример для пациентов и ещё один признак того, что они что-то для вас значат.
17. «

    Страх смерти никогда не уходит далеко вглубь. Он преследует нас всю жизнь, и мы устанавливаем защиту – многие виды её основаны на отрицании, – чтобы помочь себе справиться с осознанием смерти. Но мы не можем просто выбросить смерть из головы. Она просачивается в наши фантазии и сны. Она вырывается на свободу в каждом ночном кошмаре. Когда мы были детьми, мы были почти одержимы вопросом смерти, и одна из главных задач нашего развития состояла в том, чтобы справиться со страхом уничтожения.

    Страх смерти никогда не уходит далеко вглубь. Он преследует нас всю жизнь, и мы устанавливаем защиту – многие виды её основаны на отрицании, – чтобы помочь себе справиться с осознанием смерти. Но мы не можем просто выбросить смерть из головы. Она просачивается в наши фантазии и сны. Она вырывается на свободу в каждом ночном кошмаре. Когда мы были детьми, мы были почти одержимы вопросом смерти, и одна из главных задач нашего развития состояла в том, чтобы справиться со страхом уничтожения.
18. «

    Мы все в одной лодке, и не найдётся ни психотерапевта, ни обычного человека, обладающего иммунитетом к трагедиям, неизбежным в нашей жизни.

    Мы все в одной лодке, и не найдётся ни психотерапевта, ни обычного человека, обладающего иммунитетом к трагедиям, неизбежным в нашей жизни.
19. «

    Принятие ответственности – существенный первый шаг в терапии. Как только человек распознаёт свою роль в создании собственного жизненного положения, он также осознаёт, что он – и только он – обладает способностью изменить эту ситуацию. Когда человек оглядывается на свою жизнь и принимает ответственность за то, что он с собой сделал, это может привести к глубоким сожалениям. Психотерапевт должен предвидеть эти сожаления и пытаться их переформулировать. Я часто призываю пациентов спроецировать самих себя в будущее и подумать, как они могли бы жить сейчас, чтобы спустя пять лет оглянуться на этот прожитый отрезок без новой волны сожалений.

    Принятие ответственности – существенный первый шаг в терапии. Как только человек распознаёт свою роль в создании собственного жизненного положения, он также осознаёт, что он – и только он – обладает способностью изменить эту ситуацию. Когда человек оглядывается на свою жизнь и принимает ответственность за то, что он с собой сделал, это может привести к глубоким сожалениям. Психотерапевт должен предвидеть эти сожаления и пытаться их переформулировать. Я часто призываю пациентов спроецировать самих себя в будущее и подумать, как они могли бы жить сейчас, чтобы спустя пять лет оглянуться на этот прожитый отрезок без новой волны сожалений.
20. «

    Одна из главных задач в психотерапии – уделять внимание своим непосредственным чувствам. Они снабжают нас драгоценными данными. Если во время сеанса вы чувствуете, что вам скучно или вы раздражены, смущены, сексуально возбуждены или «выключены» вашим пациентом, рассматривайте это как ценную информацию. Именно поэтому я так настаиваю на важности личной психотерапии для терапевтов. Если вы разовьёте глубокое знание самих себя, уничтожите большинство своих «слепых пятен» и будете иметь хорошую базу опыта в качестве пациента, вы начнёте понимать, какая часть этой скуки или смущения – ваша собственная и какая часть вызвана пациентом. Важно проводить такое различие, ибо, если пациент – причина вашей скуки во время терапии, мы можем с уверенностью предположить, что он скучен и для других людей в другой обстановке. Так что, вместо того чтобы расстраиваться из-за ощущения скуки, приветствуйте её с радостью и ищите способ извлечь из неё терапевтическую пользу. Когда скука возникла? Что такого делает пациент, отчего вам скучно?

    Одна из главных задач в психотерапии – уделять внимание своим непосредственным чувствам. Они снабжают нас драгоценными данными. Если во время сеанса вы чувствуете, что вам скучно или вы раздражены, смущены, сексуально возбуждены или «выключены» вашим пациентом, рассматривайте это как ценную информацию. Именно поэтому я так настаиваю на важности личной психотерапии для терапевтов. Если вы разовьёте глубокое знание самих себя, уничтожите большинство своих «слепых пятен» и будете иметь хорошую базу опыта в качестве пациента, вы начнёте понимать, какая часть этой скуки или смущения – ваша собственная и какая часть вызвана пациентом. Важно проводить такое различие, ибо, если пациент – причина вашей скуки во время терапии, мы можем с уверенностью предположить, что он скучен и для других людей в другой обстановке. Так что, вместо того чтобы расстраиваться из-за ощущения скуки, приветствуйте её с радостью и ищите способ извлечь из неё терапевтическую пользу. Когда скука возникла? Что такого делает пациент, отчего вам скучно?