Распрощался я с юностью вешней, но осталось похмелье весны. Я гуляю весёлый и грешный по бескрайним просторам страны. Я простился с любовною дрожью, но забавы остался запас. По великому, по бездорожью, я пою, я играю для вас...
Это было очень давно, может, в детстве, может в кино, - Улочкой замоскворецкой, улочкой замоскворецкой стороны. Ша! Дотемна гуляет шпана, тишина шпане не нужна. От рассвета до заката, по Ордынке до Арбата - По знакомым улицам родной Москвы. Ша!
Ты не жалей ту листву — так случилось, так надо. Выше свободы — печаль, только как угадать? Будут снега на снега растревожено падать, Эту любовь, как и я, по дорогам искать.
Батька Махно смотрит в окно, на дворе темным-темно. На посту стоит монах, еле-еле на ногах. Спит монастырь, дремлет село, мошки бьются о стекло. Звезды светят и луна, а в округе тишина.
Синее море, только море за кормой. Синее море, и далек он, путь домой. Там за туманами, вечными, пьяными, Там за туманами берег наш родной. <...> Ждет Севастополь, ждет Камчатка, ждет Кронштадт. Верит и ждет земля родных своих ребят. Там за туманами, вечными, пьяными, Там за туманами жены их не спят. Там за туманами, вечными, пьяными...
Давай за них, давай за нас, и за Сибирь, и за Кавказ, За свет далеких городов, и за друзей, и за любовь. Давай за вас, давай за нас, и за десант, и за спецназ. За боевые ордена, давай поднимем, старина.
Нету у меня никого, кроме Родины-матушки. Да! Нету у меня никого, кроме ветра-дружка. Ох, да помолись за меня, сиротинушку, батюшка. Ты помолись за меня, помолись за меня,