Андрей Рублёв

— Небось зрели вы роспись «Предательство» в здешней церкви. Обратили внимание на цвет венца Иуды? — Обратили, да только не поняли, почему он не черный, как везде, а золотистый, как у Христа? — А потому что Христос долготерпелив, бережен к каждому. Вот и к апостольскому чину Иуды бережен, ибо сказано им: «Не осуди его прежде судин».

— Грех это — так вот нагими бегать и творить всякое. — Сегодня такая ночь, все любить должны. Разве любовь — грех? — Какая ж любовь, когда вяжут. — А вдруг дружину наведёшь, монахов. Насильно к своей вере приводить будете. Думаешь, легко вот так в страхе жить? — А страх потому, что либо совсем без любви, либо срамная она да скотская, без души. А любовь братской должна быть. — А не всё едино? Любовь же.

– Русь, Русь, всё-то она родная терпит... Всё вытерпит. Долго так ещё будет, а, Феофан? – Не знаю. Всегда, наверное...

Вот ты тут про Иисуса говорил — так может Он, может быть, для того родился и распят-то был, чтобы Бога с человеком примирить? Ведь Иисус от Бога — значит, всемогущ, и если умер на кресте, значит, и предопределено это было.

Ведь кроме тебя и нет у меня никого. Я ведь твоими глазами на мир гляжу, твоими ушами слушаю, твоим сердцем... Данила.

Да, такого как преподобный, не встречал. Сам из бояр, сказывают, мог жить не тужить, а вот ушел в леса, построил пустынь, самолично, как все, трудится, ряса в заплатах.

Если только одно зло помнить, то перед Богом и счастлив никогда не будешь.

Любовь к стяжанию корень всех зол. Сия несчастная страсть не от бедности, а скорее чувство бедности от нее. Это страсть Иуды.

— Ну хорошо, ты мне скажи по чести, тёмен народ или не тёмен?! А? Не слышу! — Тёмен... Только кто виноват в этом? — Да по дурости собственной и тёмен. Ты что ли грехов по темноте своей не имеешь? — Да как не иметь.

Людям просто напоминать надо почаще, что люди они. Что русские. Одна кровь — одна земля. Зло везде есть. Всегда найдутся охотники продать тебя за тридцать серебренников. А на мужика всё новые беды сыпятся: то татары по три раза за осень, то голод, то мор. А он всё работает, работает, работает. Несёт свой крест смиренно. Не отчаивается, а молчит и терпит. Только Бога молит, чтоб сил хватило. Да разве не простит таким Всевышний темноты их?

Человек может быть наделен такими великими душевными силами, которые приведут его к совершенству, если он любит всех, ближних и дальних, если все, что происходит вокруг, затрагивает его душу, одним словом, если все будет в нем, а сам он будет во всех.