Маргадон

Теряю былую лёгкость...

— Лжёшь! — Нет. — И быть тебе за это рыбой. — Нет. — Мерзкой и скользкой! — Да, но обещали котом! — Недостоин!

— Мы договорились? — Да, принц! — Значит, я ставлю ультиматум… — Да. А я захожу сзади... Ну, Джузи!

— Узнаёшь, Маргадон? — Натюрлих, экселенц! Отличная фемина!

— Хочешь большой, но чистой любви? — Да кто ж её не хочет? — Тогда приходи, как стемнеет, на сеновал. Придёшь? — Отчего ж не прийти? Приду. Только уж и Вы приходите. А то вон сударь тоже позвал, а опосля испугался. — Она не одна придёт. Она с кузнецом придёт. — Каким кузнецом? — Дядей моим, Степан Степанычем. Он мне заместо отца — кузнец наш. — А зачем нам кузнец? Не, нам кузнец не нужен. Что я лошадь, что ли? Зачем нам кузнец? — Благословлять. Вы же изволите предложение делать? — Так, свободна... Ступай, не видишь — играем.

Вчера попросил у ключницы три рубля — дала, мерзавка, и не спросила, когда отдам.

Жуткий город: девок нет, в карты никто не играет. Вчера в трактире украл серебряную ложку — никто даже не заметил: посчитали, что её вообще не было.

— Чё он меня всё пугает? Что меня пугать? У меня три пожизненных заключения. А как он с вами разговаривает? Вы, человек, достигший вершин лондонского дна! В конце концов, вы собираетесь быть принцем? — Йес, итыс!

Алексей: — Я понял. Вы, сударь, обманщик и злодей! Я убью вас. Милостивый государь, вы — бесчестный человек! Калиостро: — Это вызов? Алексей: — Да! Жакоб: — Господа, я в последний раз предлагаю вам подумать о примирении. Маргадон: — Мерси, но сие невозможно. Жакоб: — Тогда — к барьеру. Калиостро: — Что же вы медлите, сударь? Алексей: — Вы — гость, вам положено стрелять первым.

Маргадон: — Жакоб! Дое партьяо! Чистаболо эс питандо! Жакоб: — Ва марира мацато, стронцо! Маргадон: — Аршафарэ кретино шеймо! Жакоб: — Виканоно урлале бурто фача! Маргадон: — Вико, баста! Баста! Баста! Камило! Фимка: — Но! Но! Но! Престо, синьоре! Дезоро мио! Санта мария бергарито переме аморе манон дементи кейре!

— Я знал, что буду неверно понят... — Мы знали об этом. — В благородство человеческое уже давно никто не верит. — Ни один человек. — А жаль...

— Откушать изволите? — Как называется? — Оладушки. — Оладушки… оладушки… Где были? У бабушки. Селянка, у тебя бабушка есть? — Нету. — Сиротка, значит.

— Куда сдадите? — В участок. А потом вас там публично выпорют, как бродяг, и отправят в Сибирь убирать снег! — Весь? — Да! Снега там много...

— Маргадон, один надо было зарядить… — А вы, оказывается, бесчестный человек, Маргадон. — Конечно! Если б я был честный человек, сколько бы народу в Европе полегло! Ужас!

— Русская речь не сложнее других. — Абсолютно. — Стыдитесь. Вот Маргадон — дикий человек... — Ну куда хуже-то? — И то выучил... Маргадон! — Учиться всегда сгодится, трудиться должна девица, не плюй в колодец — пригодится. И как говорится.

— Лабор ист эст ипсе волюмпас! Что означает: труд уже сам по себе есть наслаждение. — Мерзавец, а мерзавец, ты, значит, здесь вместо работы латынь изучаешь? — Либерасьон эст перпетум мобиле… — О, Жакоб, мы отсюда не уедем никогда! Мы погибнем! Я всё понял, Жакоб. Все пришельцы в Россию будут гибнуть под Смоленском.