Мы знаем, что происходит в тысячи километрах от нас. Знаем, кого арестовали, кого мучили в тюрьме в тысячи километрах. Но что происходит с близким родственником, с родным, ребенком, сыном, дочерью, другом, приятелем, не знаем. Не знаем и не хотим знать. Мы любим какого-то далекого заключенного, потому что его любить просто. Для нас это ничего не стоит. Мы не расходуем свою душу, мы не портим свое здоровье. Любим какого-то далекого человека. Смотрим телевизор, киваем головами, пьем чай и ложимся спать. А любить конкретно кого-то: этого, его, ее, меня — чудовищно трудно, невыносимо, сложно, невозможно трудно. Конкретно любить трудно. Как же можно так жить?
Пойдем отсюда, пора за ум взяться, от денег-то у меня и голова кругом пошла, такая забилась дурь в голову. Теперь надо самому быть человеком. Что ж ты думаешь, чурбан я, стул, скотина какая-нибудь, не чувствую, чем я тебе обязан? Ты поработал на своем веку для меня, слава Богу, теперь моя очередь. Обеспечу тебя, прокормлю тебя, пойду во что угодно, в магазин, в поденщики, в сапожники, в мастеровые, в батраки, в журналисты, в литераторы!
— Милостивый государь, это вы будете нас судить? — Конечно! А зачем же я покупал эту должность? — Боже! Как это дурно, что должности у нас продаются! — Да... Лучше б, если бы их раздавали бесплатно.
Сердце красавиц Склонно к измене И к перемене, Как ветер мая... С нежной улыбкою В страсти клянутся, Плачут, смеются, Нам изменяя. Вечно смеются, Нас увлекают, И изменяют, Так же, шутя.