Я в них смотрю как в чистые озера, Где крохотные камешки на дне, Где водорослей тонкие узоры, Где сам я отражаюсь в глубине. Они играют бликами живыми, Мне радость и уверенность даря. И, отступая меркнут перед ними Все в мире океаны и моря.
И никуда теперь не деться — Бежать что толку от судьбы? Двадцатый век не знает средства От колдовства и ворожбы. И город вдруг исчез бетонный Бреду, как в сказочных лесах, И вновь тону в твоих бездонных, В твоих загадочных глазах!
Ton front marmoréen, ta démarche si fière Et de tes yeux profonds l’insoutenable ardeur Font plier mon orgueil sous ta calme grandeur Je te crains et je t’aime ô douce meurtrière
Сила взгляда её светло-зелёных глаз поражала. Казалось, Зои в состоянии заглянуть ему прямо в мозг и отобрать нужные мысли, будто заглавия в книжном магазине.
Дитя, твои глаза — два милых талисмана, Два грота темные, где дремлет строй теней, Где клады древние, как отблески огней, Мерцают призрачно сквозь облака тумана!
Ханна проснулась от поцелуя в губы, разомкнула ресницы и увидела глаза цвета реки без берегов, в которую она накануне бросилась, но не утонула. Она плыла по этой реке легко, наслаждаясь.
Гигантская анаконда скользила под покровом спокойной речки и высовывала желтоглазую голову из воды, чтобы приметить жертву. Местные предупреждали меня: если встретишься взглядом с этой змеёй — окаменеешь. Она подберётся к тебе, неподвижному, и тебя проглотит. Но, дорогая Агнес, опасность таилась не в глазах анаконды: другой взгляд превратил меня в камень.
Если бы изумруды, раскаляясь, становились бы лавой, сияющей зеленью зеленей плюща, и вот это всё заливалось бы в бронхи, я б терял дыхание ровно так, как терял его в море за каким-то кирпичным домиком, просто стоя и наблюдая, как у тебя в зрачках развертывается история мироздания – и вся она – о безделушке, о мелочи, без которой скучает бог – о безделице – о любви.
Было в его поразительных глазах что-то от драгоценной сухости темного меха. Бесчисленные сверкающие волоски, колоски — штриховкой по наглой поверхности.
Вот наш сарай, а за сараем груша, — На выгоне привязана коза. Но лишь глаза повернутые в душу, И есть, наверно, зрячие глаза. Они и есть глаза на самом деле, В них затаилась искорка вины. Понятно им, как в нашем темном теле И небо и земля размещены. Притом совсем не в атласных масштабах - Во весь размах и хаос бытия! Меня трясет на всех земных ухабах Под тонкой, крышей моего жилья.