Порой кажется, будто развращенность стоит на краю, маразм достиг апогея, но нет. Он продолжает прогрессировать. Парни одеваются, как девчонки — всем нравится. Однополый секс — «непосредственность» — говорят многие. Осталось только начать ходить на четвереньках и кушать собственные испражнения. Я уверен, человечество и до этого доползет. Такие люди — самые жалкие жертвы общества. Оно играет свою мерзкую мелодию, а они пляшут под нее, как ослы.
Дед Мороз — это в лучшем случае твой отец, вырядившийся в дурацкий костюм, в худшем — воспитательница детского сада, у которой отклеилась борода. Деньги — это штуки, ради которых ты учишь и делаешь то, что тебе не нравится, возможно даже, ненавидишь. Игрушки ломаются, любовь проходит, люди умирают, и в конце — умираешь ты. Что будет после смерти — придумай сам.
Люди, как существа, часто оказываются хуже животных в несколько раз. Человек, водимый своими страстями — просто монстр, обуздывающий же себя — гуманист. Говоря о человечности, часто подразумевают такие качества, как доброта и милосердие, однако, это ошибочное суждение. Человечность — это всего-лишь разумность, которой у многих нет. Отсюда и все беды.
Когда растения в контакте с природой, они прекрасны, но приходит время, и их срывают, бросают в магазины, ощупывают, обрезают и распродают — это донельзя вероломно по отношению ко всему земному естеству. Кто вообще положил начало этому варварству? Почему мы неумолимо рвемся разрушать все девственное и прекрасное?
Любовь не всегда лишь чувства, но начинаться она должна именно с них. Они — фундамент, на котором некоторое время стоят отношения. Потом он начинает трескаться, крошится и постепенно укрепляется другими материалами, порой более прочными, возможно, даже вечными. Я всегда быстро распознаю некачественный фундамент. Он слишком рано начинает разрушаться и все, что на нем стоит — падает. Ты не успеваешь ничего поделать. От таких подделок нужно избавляться заблаговременно.
Что такое вера и где ее взять? Сначала ведь должна родиться именно она, и затем уже под влиянием различных явлений будет происходить ее самоидентификация. Или же наоборот? Исходная точка — информация, а конечная — признание, основанное на бесспорных доказательствах. Вот только у меня нет ни того, ни, соответственно, другого.
Все религии орут о своей истине, считая, что только они достойны спасения. Большинство агрессивны, меньшинство — фальшиво невозмутимы, порой дружелюбны. Ты смотришь на их жизнь, поведение и кривишься, потому что тебе не хочется быть таким же, ты не чувствуешь здесь присутствия трансцендентного Творца, только если нечистого духа или в лучшем случае — никого. Я не видел ни одного чуда своими собственными глазами, только слышал об этом из уст других. Как я могу слепо верить во все, что мне говорят? И даже если увижу, то как мне понять, что это от Бога, а не от дьявола? Когда-то люди с пеной у рта доказывали, что земля плоская, а когда выяснилось, что она эллипсоидной формы, то эти кладези премудрости пожали плечами, отведя в сторону заблуждающиеся глаза. Где гарантии, что в конце концов все религии мира не сделают точно так же? Ведь они все друг другу во многом противоречат, почему Господь не вмешивается во все это?
Мне хочется думать, что мы — это не только плоть, в которую капнули немного души. Я верю в то, что мы — безразмерная душа, замурованная в ничего не значащем теле — вот истинная квинтэссенция человека. Неважно, что происходит с тем, что, по нашему мнению, осязаемо. Мир эфемерен. Проведи рукой и все смажется, превратившись в беспечный дым. Душа же — неразрушима. Она жива. Висит и ожидает. Заперта в клетке. Чирикает. Ее раздражают, над ней насмехаются, ни во что не ставят и смотрят, как на маленькую канарейку. Однако придет время, и она обратится в огромного рыкающего льва, который поглотит все на своем пути. Его слишком долго не кормили, не гладили, не обращали внимания и держали в темноте. В итоге, свет отпугнет его, и он побежит в обратном направлении, провалившись в истинное мучение, вместе с тем, кого проглотил. Прыжки через кучи пределов существования никогда не окончатся. Мы будем терять плоть и получать новую: чистую, красивую или проклятую, с пролежнями и гнойниками. Ты можешь взять какую угодно, если протрешь глаза тому, кого заточил когда-то в клетке, ведь он все еще часть твоего «Я». Только осторожно, может оказаться слишком поздно и тебя сожрут. Будешь видеть и чувствовать, но не сможешь действовать и выбирать, а это самое страшное.
Я беспрестанно выискиваю жертву для того, чтобы предложить ей сыграть в игру под названием «любовь» и в итоге — сдаться. Это интересная, но чрезвычайно сложная игра.
Все мы одинаковые. Если собрать камни, лежащие у океана, и пару десятков людей, вывернуть их наизнанку, разложить все их жизни, как карту и разглядеть характер, мысли, поступки, окажется, что они ни чем не разнообразнее простых камней с пляжа. Причем и внешне, и внутренне. Наши отличия незначительны, и конец наш — такой же, как у этих камней, а то и хуже.
Когда ты был юн, настоящее тебя не устраивало, амбициозное Эго тянулось вперед, желая поскорее взрастить оболочку. А что сейчас? Ты вспоминаешь о молодости с тоскливой улыбкой и, кажется, что вот тогда, в те годы ты мог все на свете, стать кем угодно, однако, что-то пошло не так. И сейчас ничего не получится исправить, никем уже не стать, только если трупом. Но это не заставляет тебя шевелиться, нет. Ты бездействуешь, плывешь по зловонному течению, вместе с остальными, такими же отчаянными. А кульминация всего этого такова: твое напыщенное Эго, наконец, смиряется с собственной никчемностью и, оцепенев, дожидается конца, перехода в иной мир. Ты действительно готов уйти. Вот только куда? На что возложены надежды? На то, что тебя пощадят, пожалеют и отправят в рай? Кто? Бог? Едва ли.
У всех вокруг, якобы, есть стимул. Они, как быки, запряженные в повозку, и их вечно погоняют острым шестом. Может, все существа нуждаются в этом, и мы из всех самые немощные, слабохарактерные?
С детства одиночество постепенно обволакивало меня, подобно жидкости. Я задыхался, но теперь отрастил жабры и с легкостью могу дышать, играючи исследуя все глубины и высоты этого бесконечного океана.
Любовь к одиночеству — благость. Она дана не всем. Заблудшие овцы редко выживают. Их предназначение — следовать за козлами, а тех — за пастухами. Можно сколько угодно воображать из себя пустынного волка, скалиться или пытаться выть на луну — ничего не выйдет, если ты обыкновенная овца, шествующая на заклание.
Молчание — великое ничто. Большой нуль, обруч на талии — если не умеешь его крутить, он быстро сползает вниз, и ты снова начинаешь болтать. Молчание — это спорт для души. Только не всем оно к лицу. Глупец, не раскрывающий рот, выглядит еще глупее, чем если бы разговаривал. Ум замечается во взгляде, движениях, поставленной речи, воспитанности и только в последнюю очередь, в умении промолчать там, где нужно.
Кто лучше или хуже? Я изрыгаю, меня тошнит. Порой хочется поджечь все и сгореть самому вместе со всем. Но разве затем мы пришли в этот мир? Разрушать? Не думаю. Многие воображают из себя творцов, считают, что вносят в мир нечто полезное, сами не замечая, что губят его своими мерзкими изобретениями. И полет человека на луну — отнюдь не шаг вперед — скорее скачок назад.
Все верующие говорят о связи с Богом. Но не может быть такого, чтобы каждый чувствовал контакт, ибо среди них есть те, кто не правы. Врут ли все? Или все дело в сноровке самовнушения? Ведь абсолютно все чувства, мысли, побуждения и даже видения можно перевести на самовнушение. Если человек примется долго глядеть в темноту, ему померещатся всякие существа, но это не значит, что они там есть на самом деле. Он их просто выдумал. Поэтому религиозные объединения верят в то, что кому-то когда-то померещилось в темноте.
Все они говорят одинаково: «нет предела совершенству», всерьез, воображая, что совершенствуются. Потому что так сказал тренер в тренажерном зале или подруга, родители, актер, телеведущий, да кто угодно. Это фантазия их души, сканирующая жизнь горизонтально, пуская свои лучи только вокруг себя, отрицая невидимое. Этим самым они лимитируют дух, чье предназначение заключается в контакте с другим измерением, сканировании жизни вертикально, затрагивая невидимое, астральное.