Позиция: «слушай, как говорят, и поступай наоборот» — завела меня не в самое лучшее ментальное состояние. Никогда не упускал возможности воспротивиться чему-либо. В этом вся моя суть. Я — человек, рожденный в двадцать первом веке, утроба которого сформировалась в женщине другой эры.
Порой кажется, будто развращенность стоит на краю, маразм достиг апогея, но нет. Он продолжает прогрессировать. Парни одеваются, как девчонки — всем нравится. Однополый секс — «непосредственность» — говорят многие. Осталось только начать ходить на четвереньках и кушать собственные испражнения. Я уверен, человечество и до этого доползет. Такие люди — самые жалкие жертвы общества. Оно играет свою мерзкую мелодию, а они пляшут под нее, как ослы.
Ценители бессодержательного искусства часто вызывают у меня смех. Этакие жеманные псевдо маргиналы. Они корчат из себя не пойми кого и якобы увлекаются разного рода неординарщиной, давая понять, что классическое искусство для них больше не имеет смысла, и они находят себя в чем-то непонятном, безыдейном. Но это лишь видимость, попытка обрести собственный стиль. Они едят ту же еду, смеются над теми же шутками, носят ту же одежду, разговаривают об одном и том же, НЕ думают о том же, о чем НЕ думают другие. В общем, валяются в том же свинарнике, что и все. И, осмелюсь предположить, что в самой здоровой луже.
Я всегда до мозга костей ненавидел обучение. С первого класса. Казалось, что вещи, которые нам преподают — хлам, предназначенный для того, чтобы в будущем сделать из нас рабов системы, бездумно служащих на благо страны. А самое гадкое то, что большинство это понимает и добровольно на все подписывается, то ли выбора не имея, то ли храбрости, не знаю. Другая часть: те, кто не понимает этого — у них слабоумие, и им нужна помощь.
Самые откровенные и честные писатели получали признание лишь после смерти или максимум — на старости лет. Они писали, потому что невозможно было не писать. Они не нуждались в славе и признании. Многие из них, умирая, просили уничтожить все свои рукописи — это заслуживает уважение. Вот таких людей нужно читать, а не всяких богатеньких притворщиков, которые вложили кучу денег в рекламу своей использованной туалетной бумаги.
Люди, как существа, часто оказываются хуже животных в несколько раз. Человек, водимый своими страстями — просто монстр, обуздывающий же себя — гуманист. Говоря о человечности, часто подразумевают такие качества, как доброта и милосердие, однако, это ошибочное суждение. Человечность — это всего-лишь разумность, которой у многих нет. Отсюда и все беды.
Молчание — великое ничто. Большой нуль, обруч на талии — если не умеешь его крутить, он быстро сползает вниз, и ты снова начинаешь болтать. Молчание — это спорт для души. Только не всем оно к лицу. Глупец, не раскрывающий рот, выглядит еще глупее, чем если бы разговаривал. Ум замечается во взгляде, движениях, поставленной речи, воспитанности и только в последнюю очередь, в умении промолчать там, где нужно.
Недолюбливаю утро, оно ни разу в жизни не начиналось счастливо. Напротив — всегда очень мучительное, вытягивающее тебя из чего-то феерически интересного и забрасывающее в рутинные будни. Оно вручает в руки тяжеленное иго и указывает пальцем на путь, изложенный сплошным томлением. Ты, сгорбившись семенишь прямо, выкидывая под шумок, весь этот гнет и под вечер, наконец, выпрямляешься. Хмурость пропадает, становишься добрее, дышишь чуть свободнее, чуть живее. Затем ложишься спать, надеясь, что завтра будет так же или ты не проснешься вовсе, но, увы, лик дневного светила, как всегда, будит тебя хлыстом и шепчет: «Вставай».
Если физическая сила решала бы хоть что-нибудь, мы бы сегодня не подчинялись всяким хлюпикам и старикашкам в костюмах. Чем больше и сильнее человек, тем лучше из него получится раб. Нужно отдавать предпочтение уму, а не телу.
И что бы кто ни говорил — физиологического совершенства не существует, в отличие от тотальной дегенерации. Мы рождаемся мутированными, уже имея дефекты. И умираем все примерно в одно и то же время. Земля никогда еще не была так далека от совершенства, как сейчас. Это подтверждает второй закон термодинамики, известный, как энтропия. Он гласит о том, что с течением времени вселенная становится менее упорядоченной. Все приходит в упадок.
Все верующие говорят о связи с Богом. Но не может быть такого, чтобы каждый чувствовал контакт, ибо среди них есть те, кто не правы. Врут ли все? Или все дело в сноровке самовнушения? Ведь абсолютно все чувства, мысли, побуждения и даже видения можно перевести на самовнушение. Если человек примется долго глядеть в темноту, ему померещатся всякие существа, но это не значит, что они там есть на самом деле. Он их просто выдумал. Поэтому религиозные объединения верят в то, что кому-то когда-то померещилось в темноте.
У всех вокруг, якобы, есть стимул. Они, как быки, запряженные в повозку, и их вечно погоняют острым шестом. Может, все существа нуждаются в этом, и мы из всех самые немощные, слабохарактерные?
Когда ты был юн, настоящее тебя не устраивало, амбициозное Эго тянулось вперед, желая поскорее взрастить оболочку. А что сейчас? Ты вспоминаешь о молодости с тоскливой улыбкой и, кажется, что вот тогда, в те годы ты мог все на свете, стать кем угодно, однако, что-то пошло не так. И сейчас ничего не получится исправить, никем уже не стать, только если трупом. Но это не заставляет тебя шевелиться, нет. Ты бездействуешь, плывешь по зловонному течению, вместе с остальными, такими же отчаянными. А кульминация всего этого такова: твое напыщенное Эго, наконец, смиряется с собственной никчемностью и, оцепенев, дожидается конца, перехода в иной мир. Ты действительно готов уйти. Вот только куда? На что возложены надежды? На то, что тебя пощадят, пожалеют и отправят в рай? Кто? Бог? Едва ли.
Находясь в системе, важно понимать все ее скользкие «рекомендации» и по возможности бороться с ней, хотя бы в собственной жизни. Но как бы там ни было, всякий инакомыслящий человек нуждается в одобрении, потому что он не есть бог самому себе. Его неутомимо терзают сомнения, и угнетает давление, струящееся ни с одной, так с другой стороны. Это неизбежно. Всегда не хватает некой печати, поставленной кем-то свыше, иначе все попытки познания бытия — жалкий выброс энергии в пустоту. Каким бы мудрым и стойким ни был такой индивидуум, он всегда один или в меньшинстве. Ему с детства подсказывало чутье, что большинство — идиоты, и все же этому нет прямого доказательства. Кто прав, а кто нет — до сих пор не ясно. Это как тыкать пальцем в небо — попадешь в облака. Возможно, ошибается каждый, кто открывает рот, так было бы разумно с одной стороны, и, пожалуй, бессмысленно с другой.
Кто сегодня заботится о своем организме сильнее, нежели о страстях? Единицы. Мало кто вообще подозревает о существовании духа и его состоянии, которое в какой-то степени зависит как раз от здоровья тела.
Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.
У людей проблемы с реакцией. Заговоришь с ними о чем-нибудь мерзком, но естественном, и сразу чуть ли в обморок не падают, строя из себя неженок. Только на самом деле сами ничуть не лучше. Порой настолько свиньи, что даже не способны смыть за собой в общественном туалете.