103 цитаты персонажа «Китнисс Эвердин», ставших крылатыми

103 цитаты персонажа «Китнисс Эвердин» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Он готов разделить со мной любую судьбу — и так ничтожно мало получает взамен. Как бы я ни поступила, кому-то всегда будет больно.

   Он готов разделить со мной любую судьбу — и так ничтожно мало получает взамен. Как бы я ни поступила, кому-то всегда будет больно.

   — Сьюзен Коллинз · книга
2. «

   — Это война, Китнисс. Здесь ничего личного. Кто-кто, а уж ты-то должна знать. — Уж я-то знаю! Убийство — это всегда личное.

   — Это война, Китнисс. Здесь ничего личного. Кто-кто, а уж ты-то должна знать. — Уж я-то знаю! Убийство — это всегда личное.

   — Гейл Хоторн · фильм
3. «

   Камень всякий раз торжествует над человеком.

   Камень всякий раз торжествует над человеком.

   — Сьюзен Коллинз · книга
4. «

   Мне кажется, в словах Пита о том, что мы уничтожим сами себя и позволим другим созданиям занять наше место, есть доля истины. Потому что с теми существами, которые приносят в жертву жизни детей, явно происходит что-то не то.

   Мне кажется, в словах Пита о том, что мы уничтожим сами себя и позволим другим созданиям занять наше место, есть доля истины. Потому что с теми существами, которые приносят в жертву жизни детей, явно происходит что-то не то.

   — Сьюзен Коллинз · книга
5. «

   Какая бы ни была правда, на хлеб её не намажешь.

   Какая бы ни была правда, на хлеб её не намажешь.

   — Сьюзен Коллинз · книга
6. «

   И вдруг он взял мое лицо в ладони — и поцеловал. Я растерялась. Казалось бы, после стольких лет вместе мне было известно все о его губах: как они улыбаются, говорят и грустят. Но я даже не представляла себе, какое тепло заструится от них по моим, когда наши губы встретятся. Или как эти руки, создавшие множество хитрых ловушек, легко могут обхватить меня. Смутно помню: вроде бы я издала негромкий гортанный звук и крепко сжала пальцы у него на груди. Тут Гейл отпустил меня и сказал: — Я не мог этого не сделать. Хотя бы раз. И ушел.

   И вдруг он взял мое лицо в ладони — и поцеловал. Я растерялась. Казалось бы, после стольких лет вместе мне было известно все о его губах: как они улыбаются, говорят и грустят. Но я даже не представляла себе, какое тепло заструится от них по моим, когда наши губы встретятся. Или как эти руки, создавшие множество хитрых ловушек, легко могут обхватить меня. Смутно помню: вроде бы я издала негромкий гортанный звук и крепко сжала пальцы у него на груди. Тут Гейл отпустил меня и сказал: — Я не мог этого не сделать. Хотя бы раз. И ушел.

   — Сьюзен Коллинз · книга
7. «

   — Ты меня любишь. Правда или неправда? — Правда.

   — Ты меня любишь. Правда или неправда? — Правда.

   — Пит Мелларк · фильм
8. «

   Она очень умная. Вернее, была умной. Пока ты ее не перехитрил.

   Она очень умная. Вернее, была умной. Пока ты ее не перехитрил.

   — Сьюзен Коллинз · книга
9. «

   Думаете, человек, не один год засыпающий с ножом в руке, должен уметь им пользоваться? Как бы не так: дрожащие руки не могут бросить его даже в стену дома.

   Думаете, человек, не один год засыпающий с ножом в руке, должен уметь им пользоваться? Как бы не так: дрожащие руки не могут бросить его даже в стену дома.

   — Сьюзен Коллинз · книга
10. «

    Прим не помнила себя от радости, что мама снова в порядке, но я была настороже и все боялась, что это не надолго. Я ей больше не доверяла. Во мне выросло что-то жесткое и неуступчивое, и оно заставляло меня ненавидеть маму за ее слабость, за безволие, за то, что нам пришлось пережить. Прим сумела простить, я – нет. Между нами все стало по-другому. Я оградила себя стеной, чтобы никогда больше не нуждаться в маме. Теперь я умру и ничего уже не исправлю. Я вспомнила, как кричала на нее сегодня в Доме правосудия. Но ведь я сказала, что люблю ее. Может быть, одно уравновешивает другое?

    Прим не помнила себя от радости, что мама снова в порядке, но я была настороже и все боялась, что это не надолго. Я ей больше не доверяла. Во мне выросло что-то жесткое и неуступчивое, и оно заставляло меня ненавидеть маму за ее слабость, за безволие, за то, что нам пришлось пережить. Прим сумела простить, я – нет. Между нами все стало по-другому. Я оградила себя стеной, чтобы никогда больше не нуждаться в маме. Теперь я умру и ничего уже не исправлю. Я вспомнила, как кричала на нее сегодня в Доме правосудия. Но ведь я сказала, что люблю ее. Может быть, одно уравновешивает другое?

    — Сьюзен Коллинз · книга
11. «

    Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

    Ножки устали. Труден был путь. Ты у реки приляг отдохнуть. Солнышко село, звезды горят, Завтра настанет утро опять. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они. Глазки устали. Ты их закрой. Буду хранить я твой покой. Все беды и боли ночь унесет. Растает туман, когда солнце взойдет. Тут ласковый ветер. Тут травы, как пух. И шелест ракиты ласкает твой слух. Пусть снятся тебе расчудесные сны, Пусть вестником счастья станут они.

    — Сьюзен Коллинз · книга
12. «

    Пит глядит мне прямо в глаза и ободряюще сжимает мою ладонь. А может, это просто нервный спазм? Что ж, думаю я. В конце концов, нас двадцать четыре. Есть шанс, что кто-то убьет его раньше меня.

    Пит глядит мне прямо в глаза и ободряюще сжимает мою ладонь. А может, это просто нервный спазм? Что ж, думаю я. В конце концов, нас двадцать четыре. Есть шанс, что кто-то убьет его раньше меня.

    — Сьюзен Коллинз · книга
13. «

    – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

    – Значит, с пяти лет ты совсем не обращал внимания на других девочек? – Ничего подобного. Я обращал внимание на всех девочек. Просто для меня ты всегда была самой лучшей.

    — Сьюзен Коллинз · книга
14. «

    Время от времени Пит начинает засыпать, я кричу его имя, и с каждым разом мой голос все громче и отчаяннее. Потому что, если он уйдет, если умрет сейчас у меня на глазах, я сойду с ума. Пит борется, возможно, больше ради меня, чем ради себя, и я понимаю, как ему трудно: ведь сон, беспамятство — это тоже избавление. Если бы и мне забыться вместе с ним! Но я не смогу — слишком бешено колотится в груди сердце, а значит, я не могу позволить уйти ему. Просто не могу.

    Время от времени Пит начинает засыпать, я кричу его имя, и с каждым разом мой голос все громче и отчаяннее. Потому что, если он уйдет, если умрет сейчас у меня на глазах, я сойду с ума. Пит борется, возможно, больше ради меня, чем ради себя, и я понимаю, как ему трудно: ведь сон, беспамятство — это тоже избавление. Если бы и мне забыться вместе с ним! Но я не смогу — слишком бешено колотится в груди сердце, а значит, я не могу позволить уйти ему. Просто не могу.

    — Сьюзен Коллинз · книга
15. «

    Иногда хорошо лишний раз не задумываться.

    Иногда хорошо лишний раз не задумываться.

    — Сьюзен Коллинз · книга
16. «

    На публике человек всегда становится храбрее.

    На публике человек всегда становится храбрее.

    — Сьюзен Коллинз · книга
17. «

    — Всё ещё злишься. — А ты всё ещё не извиняешься.

    — Всё ещё злишься. — А ты всё ещё не извиняешься.

    — Сьюзен Коллинз · книга
18. «

    Мама топит своё горе в работе. У меня работы нет. Горе топит меня.

    Мама топит своё горе в работе. У меня работы нет. Горе топит меня.

    — Сьюзен Коллинз · книга
19. «

    – Есть у меня причины не убивать тебя? – Нет. В этом-то и проблема, да? Мы взорвали вашу шахту – вы сожгли мой дистрикт дотла. У нас все причины убить друг друга. Хочешь меня убить – стреляй. Давай, порадуй Сноу. Мне уже надоело уничтожать его рабов. – Я ему не раб. – А я да. Поэтому я убила Катона. Он убил Цепа. А Цеп убил Мирту. Смерть так и идёт по кругу. А кто в выигрыше? Только Сноу. А мне надоело быть пешкой в его игре. Дистрикт двенадцать, дистрикт два – нам незачем воевать, войну нам навязал Капитолий. Зачем нам быть врагами? Мы соседи. Мы семья.

    – Есть у меня причины не убивать тебя? – Нет. В этом-то и проблема, да? Мы взорвали вашу шахту – вы сожгли мой дистрикт дотла. У нас все причины убить друг друга. Хочешь меня убить – стреляй. Давай, порадуй Сноу. Мне уже надоело уничтожать его рабов. – Я ему не раб. – А я да. Поэтому я убила Катона. Он убил Цепа. А Цеп убил Мирту. Смерть так и идёт по кругу. А кто в выигрыше? Только Сноу. А мне надоело быть пешкой в его игре. Дистрикт двенадцать, дистрикт два – нам незачем воевать, войну нам навязал Капитолий. Зачем нам быть врагами? Мы соседи. Мы семья.

    — Китнисс Эвердин · фильм
20. «

    — Не дай им погибнуть от голода! — кричу я, цепляясь за его руку. — Не дам! Ты же знаешь! Китнисс, помни, что я...

    — Не дай им погибнуть от голода! — кричу я, цепляясь за его руку. — Не дам! Ты же знаешь! Китнисс, помни, что я...

    — Сьюзен Коллинз · книга