«Макс»: 51 цитата

51 цитата персонажа «Макс» в одной подборке. Листайте и выбирайте своё.

1. «

   Прошлась печаль по пеплам дней нежнейшим смерчем. Я стал богат, как царь царей - в моей коллекции камней есть твоё сердце.

   Прошлась печаль по пеплам дней нежнейшим смерчем. Я стал богат, как царь царей - в моей коллекции камней есть твоё сердце.

   — Натан Дубовицкий · книга
2. «

   У меня есть щит, который прогоняет уныние. И вы все сможете под ним укрыться.

   У меня есть щит, который прогоняет уныние. И вы все сможете под ним укрыться.

   — Там, где живут чудовища (Where the wild things are) · фильм
3. «

   — Ты знаешь все мои комплексы! Друг перестал улыбаться: — Ты от них еще не избавилась? — Пластические хирурги отказались их удалять…

   — Ты знаешь все мои комплексы! Друг перестал улыбаться: — Ты от них еще не избавилась? — Пластические хирурги отказались их удалять…

   — Макс
4. «

   Смерть — это тошнотворная беспомощность и бесконечная боль тела, раздираемого на мелкие кусочки острыми зубами прожорливой вечности.

   Смерть — это тошнотворная беспомощность и бесконечная боль тела, раздираемого на мелкие кусочки острыми зубами прожорливой вечности.

   — Макс Фрай · книга
5. «

   — Я не викинг и не король. — Тогда кто же ты? — Я просто Макс. — И всего-то.

   — Я не викинг и не король. — Тогда кто же ты? — Я просто Макс. — И всего-то.

   — Там, где живут чудовища (Where the wild things are) · фильм
6. «

   — Моему маленькому другу нужно воспользоваться удобствами. — К чёрту удобства, мне сортир нужен!

   — Моему маленькому другу нужно воспользоваться удобствами. — К чёрту удобства, мне сортир нужен!

   — пёс Сэм · игра
7. «

   Всё равно что дать ружьё шестилетнему ребёнку — неизвестно чем закончится, но шум будет точно!

   Всё равно что дать ружьё шестилетнему ребёнку — неизвестно чем закончится, но шум будет точно!

   — Лузеры (The Losers) · фильм
8. «

   — Представь, что в город приезжает новый автор комиксов. — Здорово, — отозвался Макс. — Точно, — продолжал я. — И он работает над новой книгой, а ты хочешь узнать, что это будет. Здорово? — Я же только что сказал, — ответил Макс. — Ты бы все время думал об этом и пытался угадать, что он делает, сравнивал бы свои догадки с догадками других, и тебе бы это нравилось. — Конечно. — Вот так и со мной, — сказал я. — Новый серийный убийца — это как автор комиксов, работающий над новой книгой прямо здесь, в городе, и я пытаюсь его вычислить.

   — Представь, что в город приезжает новый автор комиксов. — Здорово, — отозвался Макс. — Точно, — продолжал я. — И он работает над новой книгой, а ты хочешь узнать, что это будет. Здорово? — Я же только что сказал, — ответил Макс. — Ты бы все время думал об этом и пытался угадать, что он делает, сравнивал бы свои догадки с догадками других, и тебе бы это нравилось. — Конечно. — Вот так и со мной, — сказал я. — Новый серийный убийца — это как автор комиксов, работающий над новой книгой прямо здесь, в городе, и я пытаюсь его вычислить.

   — Дэн Уэллс (писатель) · книга
9. «

   — Тише, Сю. Ты брызжешь ядом, капля твоей слюны может попасть мне на шею и прожечь в ней дырку. И кроме того, многие неприятные болячки передаются воздушно-капельным путём, и я не уверена, учитывая твой образ жизни, что не подцеплю заразу. — Элен, ты жестока. — Макс, я не люблю крыс, даже если они прикидываются шиншиллами с драгоценным мехом.

   — Тише, Сю. Ты брызжешь ядом, капля твоей слюны может попасть мне на шею и прожечь в ней дырку. И кроме того, многие неприятные болячки передаются воздушно-капельным путём, и я не уверена, учитывая твой образ жизни, что не подцеплю заразу. — Элен, ты жестока. — Макс, я не люблю крыс, даже если они прикидываются шиншиллами с драгоценным мехом.

   — Дарья Донцова · книга
10. «

    На этот раз, когда ночь погрузилась в свою самую глубокую тьму, а ветер завывал за нашими открытыми окнами, мы неспешно занимались любовью. Мои ноги были вокруг его тела, его лицо зарывалось в мою шею, и мы двигались в унисон, он подо мной, просто чувствуя и наблюдая. Ничто с этим не сравнится. Ничто.

    На этот раз, когда ночь погрузилась в свою самую глубокую тьму, а ветер завывал за нашими открытыми окнами, мы неспешно занимались любовью. Мои ноги были вокруг его тела, его лицо зарывалось в мою шею, и мы двигались в унисон, он подо мной, просто чувствуя и наблюдая. Ничто с этим не сравнится. Ничто.

    — Кристина Лорен · книга
11. «

    Учить и дрессировать — это очень разные вещи. В первом случае человеку показывают разные новые фокусы, дают понять, в чем их прелесть, и помогают овладеть техникой. А во втором — просто по ушам бьют за всякую оплошность или сахар в пасть суют за примерное поведение, ничего толком не объясняя.

    Учить и дрессировать — это очень разные вещи. В первом случае человеку показывают разные новые фокусы, дают понять, в чем их прелесть, и помогают овладеть техникой. А во втором — просто по ушам бьют за всякую оплошность или сахар в пасть суют за примерное поведение, ничего толком не объясняя.

    — Макс Фрай · книга
12. «

    — Думаешь? — чуть нахмурился он. — О чем? — О жизни. — И каковы результаты? — Отрицательные.

    — Думаешь? — чуть нахмурился он. — О чем? — О жизни. — И каковы результаты? — Отрицательные.

    — Дарья Гущина · книга
13. «

    — Пих… — Пих? — Ага, ну пихта женского рода, а пих мужского. — Максим, какой пих, ну, какой пих? У тебя один пих на уме!

    — Пих… — Пих? — Ага, ну пихта женского рода, а пих мужского. — Максим, какой пих, ну, какой пих? У тебя один пих на уме!

    — День выборов · фильм
14. «

    – Вы говорите, это возможно? Каким образом, молодой человек? – Тысячи жизней может прожить… художник… – пробормотал Макс и добавил: – Вам пора спать, герр Эрих. Позвольте проводить вас в номер. Но тот уставился на него трезвым и лукавым взглядом, будто бутылка виски была еще полна. – Боитесь смерти? – неожиданно спросил он. – То есть? – не понял Макс. – Художник, как вы говорите, или – любой представитель искусства проживает тысячи жизней из-за того, что хочет победить смерть. И вообще, творчество – это борьба со страхом смерти. Так писал Бердяев. – Вы читали Бердяева? – чуть не вскрикнул Макс, чувствуя, что сегодняшний долгий день еще не закончился. – Договоримся, парень, разговаривать без восклицаний, – сказал Эрих, – не люблю экзальтированности. А что касается творчества, то это – наказание. Им занимаются самоубийцы. Самоубийца пишет в своей жизни одно письмо – предсмертное, а художник каждую работу пишет, как прощание. Выдержать такое может далеко не каждый. Только патологически больной человек. – Но и счастливый в то же время… – как можно спокойнее добавил Макс. – О, откуда вам это известно? Макс пожал плечами. Он не хотел говорить, ему больше нравилось слушать. И он слушал: – Да, счастливый. Ведь он обладает магической силой давать жизнь вымышленной реальности. Сверхзадача каждого настоящего художника – вызвать у читателя или зрителя чувство неловкости от узнавания себя в книге, на холсте или на экране. Бывало ли у вас такое состояние, что смотреть на экран или читать книгу становится невыносимо, неловко, будто автор выставил напоказ твою сущность без твоего на это согласия? Более того – не зная тебя лично. Вот это и есть чудо! Попадание в «болевую точку». Искусство находить ее сложнее искусства иглотерапии: там все точки отмечены, здесь – колешь вслепую. Но когда попадаешь, это наивысшее счастье. И… метод лечения тоже…

    – Вы говорите, это возможно? Каким образом, молодой человек? – Тысячи жизней может прожить… художник… – пробормотал Макс и добавил: – Вам пора спать, герр Эрих. Позвольте проводить вас в номер. Но тот уставился на него трезвым и лукавым взглядом, будто бутылка виски была еще полна. – Боитесь смерти? – неожиданно спросил он. – То есть? – не понял Макс. – Художник, как вы говорите, или – любой представитель искусства проживает тысячи жизней из-за того, что хочет победить смерть. И вообще, творчество – это борьба со страхом смерти. Так писал Бердяев. – Вы читали Бердяева? – чуть не вскрикнул Макс, чувствуя, что сегодняшний долгий день еще не закончился. – Договоримся, парень, разговаривать без восклицаний, – сказал Эрих, – не люблю экзальтированности. А что касается творчества, то это – наказание. Им занимаются самоубийцы. Самоубийца пишет в своей жизни одно письмо – предсмертное, а художник каждую работу пишет, как прощание. Выдержать такое может далеко не каждый. Только патологически больной человек. – Но и счастливый в то же время… – как можно спокойнее добавил Макс. – О, откуда вам это известно? Макс пожал плечами. Он не хотел говорить, ему больше нравилось слушать. И он слушал: – Да, счастливый. Ведь он обладает магической силой давать жизнь вымышленной реальности. Сверхзадача каждого настоящего художника – вызвать у читателя или зрителя чувство неловкости от узнавания себя в книге, на холсте или на экране. Бывало ли у вас такое состояние, что смотреть на экран или читать книгу становится невыносимо, неловко, будто автор выставил напоказ твою сущность без твоего на это согласия? Более того – не зная тебя лично. Вот это и есть чудо! Попадание в «болевую точку». Искусство находить ее сложнее искусства иглотерапии: там все точки отмечены, здесь – колешь вслепую. Но когда попадаешь, это наивысшее счастье. И… метод лечения тоже…

    — Ирен Роздобудько · книга
15. «

    – Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца. Ни гнева, ни упрека. Заговорил Папа. – И что ты увидел? Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову. – Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.

    – Я… – Ответ давался ему с трудом. – Когда все было тихо, я поднялся в коридор, а в гостиной между шторами осталась щелочка… Можно было выглянуть на улицу. Я посмотрел только несколько секунд. – Он не видел внешнего мира двадцать два месяца. Ни гнева, ни упрека. Заговорил Папа. – И что ты увидел? Макс с великой скорбью и великим изумлением поднял голову. – Там были звезды, – сказал он. – Они обожгли мне глаза.

    — Маркус Зусак · книга
16. «

    — А ты когда-то была замужем? — Нет, но отец Рори предлагал мне выйти за него замуж... — И что? — Прозвенел звонок, я опаздывала на химию.

    — А ты когда-то была замужем? — Нет, но отец Рори предлагал мне выйти за него замуж... — И что? — Прозвенел звонок, я опаздывала на химию.

    — Лорелай Гилмор · сериал
17. «

    — У нас прекрасные стартовые позиции: кандидат-массажист, сейчас занят — ищет розетку. Предвыборной программы нет, с прессой не договорились, на всё семь дней. — Уходим. — Конечно... — А деньги?! — Остаёмся... — Конечно...

    — У нас прекрасные стартовые позиции: кандидат-массажист, сейчас занят — ищет розетку. Предвыборной программы нет, с прессой не договорились, на всё семь дней. — Уходим. — Конечно... — А деньги?! — Остаёмся... — Конечно...

    — Лёша · фильм
18. «

    — Сколько можно? Макс, тебя это касается в первую очередь! — Что? Она опять меня унижает! — Тебя невозможно унизить, красавчик! Нью-Йорк обожает сплетни о тебе и хочет тебя изнасиловать! — Переоденьтесь, пожалуйста, в теплое, — попросила мама. Макс все стоял и смотрел на сестру: — Что-то мне не хочется быть изнасилованным похотливыми стервами этого города!

    — Сколько можно? Макс, тебя это касается в первую очередь! — Что? Она опять меня унижает! — Тебя невозможно унизить, красавчик! Нью-Йорк обожает сплетни о тебе и хочет тебя изнасиловать! — Переоденьтесь, пожалуйста, в теплое, — попросила мама. Макс все стоял и смотрел на сестру: — Что-то мне не хочется быть изнасилованным похотливыми стервами этого города!

    — Макс
19. «

    — И вот на это ты тратишь свою жизнь? — Ну, плюс — минус — да. — Не кажется, что это немножко глупо, что ли? Ну как-то ограничивает? Как насчёт того, чтобы принести в этот мир что-нибудь настоящее? — Да не нужны мы миру. Никто никому не нужен. Каждый сам по себе. <...> Ничего нет. Мы просто пассажиры, у кого-то остановка раньше, у кого-то позже.

    — И вот на это ты тратишь свою жизнь? — Ну, плюс — минус — да. — Не кажется, что это немножко глупо, что ли? Ну как-то ограничивает? Как насчёт того, чтобы принести в этот мир что-нибудь настоящее? — Да не нужны мы миру. Никто никому не нужен. Каждый сам по себе. <...> Ничего нет. Мы просто пассажиры, у кого-то остановка раньше, у кого-то позже.

    — Павел Белобрысов · сериал
20. «

    – Так… а этот чего тут делает? – Тебя хотела спросить. Как можно напоить в слюни жнеца смерти?! Ты вообще человек? Когда будешь помирать и к тебе придет твоя личная смерть, пожалуйста, не спаивай ее, нам потом за это штрафы выписывают.

    – Так… а этот чего тут делает? – Тебя хотела спросить. Как можно напоить в слюни жнеца смерти?! Ты вообще человек? Когда будешь помирать и к тебе придет твоя личная смерть, пожалуйста, не спаивай ее, нам потом за это штрафы выписывают.

    — Валерия Тишакова · книга