Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 200 цитат автора

200 лучших цитат — Константин Симонов

200 цитат, по которым узнают Константин Симонов: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  2. Странный порядок в силу у сильных мира вступил: Чье бы печальное сердце ты ни развеселил - Оно тебе злом отплатит, отплатит по мере сил, Им ненавистен всякий, кто добро совершил.
  4. Пусть туча медленней пройдет над нами, Пусть медленней течет река. И пусть, Весь мир на капли разделив глазами, Я каждую запомню наизусть. Не думай, я не постарел, я просто Хочу, чтоб все в нас оставляло след, Чтоб мы, не доживающие до ста, Прожить умели за день десять лет. Пусть не спешит перо в руке поэта Скорее книгу жизни завершить. Пусть длится день! Пусть вертится планета! Я не спешу. Мне некуда спешить.
  6. Я чаще жизни рад, чем горем согнут, Улыбку на лице не признаю грехом. Но если у меня вдруг слезы в горле дрогнут, Пусть палцы тоже дрогнут под стихом.
  8. Я не любитель по аллеям шаркать, Не коротатель вечеров в кино. Я, старый мастер, знаю: в мире жарко. Ему грозит аваррия давно! Вы думаете: взрыв еще не скоро, Успеете нажать на тормоза? Нет, мир проскочит ваши семафоры И у людей откроются глаза.
  9. Ты любил ее, да? Так не бойся разлук, Пусть она, а не ты, если вздумает, плачет. Смерть любви — как прыжок без протянутых с купола рук. Но ты выжил в тот день, хоть он смертью был начат.
  10. С богом! Прощай! Как ни странно, мы оба не плачем. Да, все было прекрасно! И больше об этом ни слова. С богом! И если мы даже свиданье назначим, Мы придем не для нас — для другой и другого.
  12. Когда пушки мои говорили с врагами как судьи, Когда мир содрогался в хрустящих объятьях войны, Догадайся, о чем я мечтал у лафета орудья? О цветах полевых. Об улыбке жены.
  13. Что дурак растранжирил, всего и не счесть (Впрочем, как Вы и Я) - Будущность, веру, деньги и честь, Но леди вдвое могла бы съесть, А дурак — на то он дурак и есть, (Впрочем, как Вы и Я)
  20. – «Что ты затосковал?» — «Она ушла». — «Кто?» — «Женщина. И не вернется, не сядет рядом у стола, Не разольет нам чай, не улыбнется; Пока не отыщу ее следа — Ни есть, ни пить спокойно не смогу я…» – «Брось тосковать! Что за беда? Поищем — и найдем другую».
  22. Да, стоит быть нелепым, безрассудным, Уехать к ней, себе же на беду, Как хорошо, что ничьему суду Такие преступленья не подсудны.
    — Первая любовь · книга
  24. Говорят, если водолаза сразу, одним махом, без остановок погружают на всю глубину, то кровь ушами идёт. Так и с людьми на войне. Один выдерживает, а у другого кровь ушами идёт, если сразу опустить на всю глубину ответственности.
    — Солдатами не рождаются · книга
  25. На третий год войны, все понятия о том, что такое горе, и чем можно помочь человеку в горе, и что он должен испытывать, когда у него горе, – всё это уже давно спуталось, нарушилось, полетело к чёрту…
    — Солдатами не рождаются · книга
  26. Какими иногда обманчивыми оказываются на войне эти волевые лица, когда их берёт в свою пятерню страх, берёт, выжимает и делает неузнаваемыми — белыми, творожными...
    — Солдатами не рождаются · книга
  29. Возвращаясь, он ещё чувствовал на себе этот сочувственный взгляд. Всего-навсего первый из многих. Наверное, и другие будут считать, что такие немолодые и некрасивые не оставляют женщин. Что женщины уходят от них сами. <...> Его, тогдашнего, уже не будет — ни для какой другой женщины. Теперь будет только он теперешний, немолодой и не по адресу истративший свои душевные силы. И поэтому не верящий в ту часть себя, которая не война и не работа. <...> ...со скорбным лицом и сплетенными за спиной руками стала говорить разные глупости, выношенные заранее, в дороге. В сущности, это было длинное предисловие к просьбе отпустить её с богом. И оно имело какой-то смысл раньше, перед этим, а не теперь, когда он уже отпустил её. Но ей было жаль оставлять при себе все эти заранее приготовленные и теперь уже бессмысленные слова. А он слушал и думал: «Нет, она ехала сюда в поезде всё-таки не вдвоём, а одна — чтоб прорепетировать всю эту околесицу, нужно было время и одиночество». Она говорила о себе, всегда понимавшей его. И о нём, никогда её не понимавшем. О своих жертвах, принесенных ради него. О том, как она рядом с ним постепенно перестала быть самою собой и как только теперь, без него, снова чувствует себя человеком.
    — Василий Николаевич Лопатин · книга
  36. Дом друзей, куда можно зайти безо всякого, Где и с горя и с радости ты ночевал, Где всегда приютят и всегда одинаково, Под шумок, чем найдут угостят наповал.
  38. А душа, говорят, бессмертна! Не попы, а мы, коммунисты,. Говорим, что она бессмертна, Если наше смертное тело, Не страшась, мы сожгли в огне На Отечественной войне.
  39. С чего начинается память — с берез? С речного песочка? С дождя на дороге? А если — с убийства! А если — со слез! А если — с воздушной тревоги!
  42. Бывает слово «ненавижу» Звучит слабей, чем «не увижу». Не взрыв, не выстрел, не гроза - А белые, как смерть, глаза И белый голос: не увижу. Как в камень вмерзшая слеза.
  47. Я любил тебя всю, твои губы и руки — отдельно. удивляясь не важным, но милым для нас мелочам. Мы умели дружить, и о чем-то совсем не постельном, Лежа рядом, часами с тобой говорить по ночам.
  48. Нам на первых порах ни часов не хватало, ни слов. Но потом нам хватало и слов, и часов, и рассудка, Чтоб свои треволненья ввести понемногу в русло. Было дела по горло. Не виделись часто по суткам, С головой уходя я в свое, ты в свое ремесло.
  49. Много раз нам потом хорошо еще вместе бывало. Мы работали рядом и были довольны судьбой. Но я помнил всегда, да едва ли и ты забывала, Что однажды вдвоем показалось нам плохо с тобой.
  50. Я письмо перечту, я на пальцах еще погадаю: Отправлять или нет? И скорее всего не пошлю. Я на этих листках подозрительно сильно страдаю Для такого спокойного слова. как «я не люблю».
  51. Мужские неуютные углы, Должно быть, все похожи друг на друга. Неделю не метенные полы, На письменном столе два черных круга - От чайника и от сковороды.
  61. В жизнь мою закралась опечатка, Путаница в тексте на виду, - Требуется авторская правка: От рожденья на сороковом году, На каком от смерти — неизвестно, Автор просит все исправить вновь - В тексте вместо слова «безнадежность» Следует опять читать «любовь».
  62. Мы любим людей трудящихся, Во сне и строим и пашем мы, Мы не в числе садящихся На шею народу нашему; Презираем сытые морды их, Проповеди их рвотные, Мы, голодные, гордые, - Товарищи безработные!
  63. С богом! И пусть ты не лжешь, что меня полюбила Больше всех остальных... все же легче нам будет в разлуке. Пусть что будет, то будет! Что было, то было... И тобою и мной к новым судьбам протянуты руки!
  65. Далеко ушли едва ли Мы от тех, что попирали Пяткой ледниковые холмы. Был уже тогда такой закон. Как у нас — все шито-крыто, Жулики и фавориты Ели из казенного корыта.
  66. Если сволочь сержант до точки довел - Не ворчи, как баба, не злись, как осел. Будь любезным и ловким, — и вот ты нашел, Что наше спасенье в терпенье, солдат.
  68. Дураку его шкура мила была (Впрочем, как Вам и Мне). И, когда его выпотрошив до тла, Ему леди по зад коленкой дала, Дурак не приставил к виску ствола (Впрочем, как Вы и Я).
  69. Я трудиться не сумел, грабить не посмел. Я всю жизнь с трибуны лгал доверчивым и юным, Лгал — птенцам. Встретив всех, кого убил, всех, кто мной обманут был, Я спрошу у них, у мертвых, бьют ли на том свете морду Нам — лжецам?
  70. Быстро, грубо и умело за короткий путь земной И мой дух, и мое тело вымуштровала война. Интересно, что способен сделать бог со мной Сверх того, что уже сделал старшина.
  75. Нет слов таких, чтоб ими описать Всю нетерпимость горя и печали. Нет слов таких, чтоб ими рассказать, Как мы скорбим по Вас, товарищ Сталин…
  76. Разные характеры бывают сильны по-разному, и иногда их сила заключается в том, чтобы страшась последствий собственного решения все-таки не изменить его.
  78. О нем говорят, что он умеет беречь людей. Но что значит — «беречь людей»? Ведь их не построишь в колонну и не уведешь с фронта туда, где не стреляют и не бомбят и где их не могут убить. Беречь на войне людей – всего-навсего значит не подвергать их бессмысленной опасности, без колебаний бросая навстречу опасности необходимой. А мера этой необходимости — действительной, если ты прав, и мнимой, если ты ошибся, — на твоих плечах и на твоей совести. Здесь, на войне, не бывает репетиций, когда можно сыграть сперва для пробы — не так, а потом так, как надо. Здесь, на войне, нет черновиков, которые можно изорвать и переписать набело.
    — Солдатами не рождаются · книга
  79. Нaступление, нaступление... Одно дело — с нетерпением ждaть его, плaнируя в aрмейском или дивизионном мaсштaбе, a другое дело — вот тaк ждaть, кaк солдaты ждут. Закончилась артподготовка — вылез и пошёл, а не пойдёшь, прижмёшься к земле под пулями, вот и не будет никакого наступления. И «вперёд» некому кричать, кроме самого себя. А что кого-то во время первой же aтaки убьют, или тебя, или другого, — это у нaчaльствa уже зaплaнировaно, и солдaт знaет, что зaплaнировaно, что без этого не обойдётся. Знает, а всё же спрашивает: когда фрица к ногтю? И не для виду спрашивает, а по делу. И хотя у тебя больше орденов на груди, чем у него и есть и будет, а высшая доблесть – всё же солдатская. И коли ты стоящий генерал, про тебя, так и быть, скажут: «Это солдат!» А если нестоящий, так и не дождёшься это услышать.
    — Серпилин · книга
  80. Ты в этом не раскаешься сначала, Потом раскаешься, потом тебе Еще придется каяться, что мало В чем каяться нашлось в твоей судьбе.
    — Первая любовь · книга
  81. Да, конечно, она просила, чтобы ему ничего не сообщали. А ему всё-таки сообщили. Она как-то однажды сказала ему, что если ей судьба умереть, то лучше, чтобы это случилось, когда его не будет рядом. И он знал, что она сказала тогда правду. Желание избавить его от тяжести своих последних минут у неё сильнее желания видеть его, потому что она любит его больше себя, и это не слова, которые часто говорят друг другу люди, а так на самом деле.
    — Солдатами не рождаются · книга
  83. — Ты догадываешься, зачем я приехала? — спросила она, подняв на него глаза. Она была все так же красива, и этого по-прежнему нельзя было не заметить. — Нет, не догадываюсь, — сказал он. Это была правда. Всю свою жизнь с нею он почти никогда не мог догадаться, что ей придет в голову в следующую минуту. — Я пришла просить, чтобы ты снял с меня грех и отпустил меня, — не дождавшись ответа, сказала она. — Я должна выйти замуж за Евгения Алексеевича. Сказала «пришла», а не «приехала», — наверное, заранее обдумала. Грешницы не приезжают, а приходят. Он еще раз посмотрел на неё, на её изящно и грустно изогнувшееся на стуле знакомое тело, и удержался от грубости, не сказал: «Ну что ж, раз должна — так и выходи!» Промолчал. В конце концов, при чем тут она? Во всем виновата не она, а вот это её тело, которое он целых пятнадцать лет любил рассудку вопреки. «И не мог оторваться от него, не мог отлипнуть», — с презрением к собственной слабости подумал он о себе. Она смотрела на него, а он молчал. Ей казалось, что он злится или, как она мысленно привыкла выражаться, «закусывает удила», он, наоборот, смягчился, удивленный мыслью о собственной вине. Раньше раздраженно привык считать её виноватой в том, что в нужном ему теле жила ненужная ему душа, равнодушная к тому, чем он жил и что делал, занятая только собой, да и собой-то — по-глупому.
    — Василий Николаевич Лопатин · книга
  84. Он смотрел на неё и, кажется, начинал понимать, чего она хотела. Когда-то раньше она хотела, чтобы он был виноват в том, что она ушла от него к другому человеку. Теперь она хотела, чтобы он был виноват в том, что она возвращается к этому человеку. Вот и всё! Она хотела, чтобы она была опять права, а он опять не прав. И хотя он старался подавить в себе это чувство, ему было жаль её. Человек, который всю жизнь всегда и во всем считает виноватым не себя, а других, по-своему тоже несчастлив.
    — Василий Николаевич Лопатин · книга
  87. Они лежали вдвоем в чужом доме, в чужой постели со старинной, высокой, почти до середины стены, спинкой из выгнутого красного дерева. Лежали усталые и растерянные простотой и естественностью всего, что с ними происходило. Ника, с её всякий раз заново продолжавшей удивлять его чуткостью, помогла ему расстаться с ощущением неловкости — и действительной, и придуманной, от неуверенности в себе. Он был счастлив по её вине и чувствовал себя в том неоплатном долгу перед нею, который, наверное, и есть любовь к женщине.
    — Василий Николаевич Лопатин · книга
  88. Мы уезжали в бой чуть свет, Кто был в ту ночь, иных уж нет. В ту ночь, готовясь умирать, Навек забыли мы, как лгать, Как изменять, как быть скупым, Как над добром дрожать своим. Хлеб пополам, кров пополам - Так жизнь в ту ночь открылась нам.
  89. Не той, что из сказок, не той, что с пеленок, Не той, что была по учебникам пройдена, А той, что пылала в глазах воспаленных, А той, что рыдала, — запомнил я Родину.
  94. Все вместе и каждый порознь нищий, царь и лакей - Каждый из них несчастлив в юдоли своей. Их всех сожрала забота, оторванность от людей, И сколько бы я ни слышал бесчисленных их речей - В них, кроме лжи и неправды, смысла второго нет.
  95. Всякий чего-то ищет, погонею поглощен. Ищут себе престолов, венцов, диадем, корон. Шах округляет земли — за ними в погоне он. Влюбленный бежит за тою, в которую он влюблен. Ни радости нет на свете, ни прочного крова нет.
  98. Мой садик — ваш! Пусть только скрипнет дверца!! На грядках зелень мяты, кинзы, перца, Вот свежая вода, вот полотенце, А вот открытое вам настежь сердце! И в сад и в сердце вас пущу друзья!
  103. Мне нужны твои письма, как хлеб, как оружье, Как решимость подняться над страхом своим. Я такой же, как все. Я не лучше, не хуже. Только письма твои — мне нужны, а не им.
  104. Нечего тыкать другим в глаза свою злость, все мы сейчас на войне одинаковые: и злые — злые, и добрые — тоже злые! А кто не злой, тот или войны не видал, или думает, что немцы его пожалеют за его доброту.
    — Иван Петрович Синцов · книга
  109. Батюк внимательно посмотрел на Серпилина, словно вдруг увидев в нём что-то такое, о чём уже запамятовал: – Думаешь, не знаю ваших разговоров про меня, что горяч, доведи, могу так перекрестить, что и сам потом не рад? Но я горяч, да отходчив. А ты мягко стелешь, да жёстко спать. Если уж кто стал тебе поперёк горла, тот прощения не жди. – Не мне он стал поперёк горла, а делу, – сказал Серпилин тем самым, знакомым Батюку, опасно ровным голосом, который Батюк и имел в виду, говоря «мягко стелешь». – Неужели и теперь не согласен, что не мог он полком командовать? – Мог, не мог! Не пил бы, смог бы. Уже десять месяцев в рот не берёт. – Ну что ж, раз так, значит, теперь можно хоть на дивизию. – Серпилин рассмеялся, смягчив смехом суть сказанного.
    — Серпилин · книга
  110. Слезами измеренный чаще, чем верстами, Шел тракт, на пригорках скрываясь из глаз: Деревни, деревни, деревни с погостами, Как будто на них вся Россия сошлась...
  111. Навеки врублен в память поколений Тот год в крови, Тот снег И та страна, Которой даже мысль была странна - Что можно перед кем-то — на колени.
  112. Виссарион был мужчина и знал: можно и нужно спрашивать друзей, почему они несчастливы, но вряд ли стоит спрашивать, почему они счастливы...
    — Виссарион · книга
  117. Дороги уходят на запад. По ним движутся войска, и голые весенние леса взбегают на холмы и спускаются с них. Снег тает, освобождая от своего синеватого покрова несчастную, освобожденную, наконец, землю. И такая печаль охватывает сердце, такая скорбь о погибших людях, об опустошенной земле, что, кажется, печаль эта, — глубокая, неистребимая, неутолимая, — как карающая десница, когда-нибудь поднимется над подлой страной, выкормившей этих выродков, которые сейчас, теснимые нами, всё дальше отступают по снежным дорогам, уходящим на запад.
  119. Он побежал, как мальчик на свиданье, Как будто в доме нас и правда ждут, Как будто страшно лишних пять минут Прибавить к стольким годам опозданья.
    — Первая любовь · книга
  121. Мальчишка плачет, если он побит, Он маленький, он слез еще не прячет. Большой мужчина плачет от обид. Не дай вам бог увидеть, как он плачет.
    — Первая любовь · книга
  122. Раз так стряслось, что женщина не любит, Ты с дружбой лишь натерпишься стыда, И счастлив тот, кто разом все обрубит, Уйдет, чтоб не вернуться никогда.
  124. У них и повадки совсем не людские... Скажите, способен ли кто из людей Пытать старика, на верёвке таская, Насиловать мать на глазах у детей, Закапывать жителей мирных живыми За то, что обличьем с тобой не одно?.. Нет! Врёте! Чужое присвоили имя! Людьми вас никто не считает давно.
  126. В пятнадцать лет у каждого свое, Но взрослым всем нам поровну приснится Прощанье с детством, хитрый взгляд ее Сквозь нехотя вспорхнувшие ресницы.
    — Первая любовь · книга
  127. Жди меня, и я вернусь. Только очень жди, Жди, когда наводят грусть Желтые дожди, Жди, когда снега метут, Жди, когда жара, Жди, когда других не ждут, Позабыв вчера. Жди, когда из дальних мест Писем не придет, Жди, когда уж надоест Всем, кто вместе ждет. <...> Жди меня, и я вернусь, Всем смертям назло. Кто не ждал меня, тот пусть Скажет: — Повезло. Не понять, не ждавшим им, Как среди огня Ожиданием своим Ты спасла меня. Как я выжил, будем знать Только мы с тобой, - Просто ты умела ждать, Как никто другой.
  131. Она была внезапно лишена Тех маленьких счастливых ожиданий, Той мелочной, но ежедневной дани, Которую нам жизнь платить должна.
    — Первая любовь · книга
  132. Так в комнату к нам входят только раз, Чтоб или в ней остаться вместе с нами, Или, простившись с этими стенами, Надолго в них одних оставить нас.
    — Первая любовь · книга
  136. Фашизм — это человеконенавистничество. Фашизм — это презрение к другим народам. Фашизм — это культ грубой силы. Фашизм — это уничтожение человеческой личности. Фашизм — это идеология, при помощи которой один человек хочет поставить ногу на шею другому и сделать этого другого человека рабом.
  139. Сквозь время тоже ходят поезда, Садимся без билетов и квитанций, Кондуктор спросит: — Вам куда? — Туда. — И едем до своих конечных станций.
    — Первая любовь · книга
  141. Воспоминания никогда не бывают настолько далёкими, чтобы ничего не значить. Даже те из них, на которых уже, казалось, стоит крест, вдруг снова приходят и начинают что-то значить.
    — Живые и мертвые · книга
  146. Что можем мы заранее узнать? Любовь пройдет вблизи. И нету силы Ни привести ее, ни прочь прогнать, Ни попросить, чтоб дольше погостила.
    — Первая любовь · книга
  148. Храбрый — это не тот, кто убить способен, а тот, кто убитым быть не боится. Верней, хотя и боится, но не остановится перед тем, чтобы быть убитым, выполняя то, что должен.
    — Живые и мертвые · книга
  150. Через час с небольшим уезжаю полярным экспрессом. Так мы прочно расстались, что даже не страшно писать. Буду я отправлять, будешь ты получать с интересом, И знакомым читать, и в корзинку спокойно бросать.
  153. Бывает иногда мужчина - Всех женщин безответный друг, Друг бескорыстный, беспричинный, На всякий случай, словно круг, Висящий на стене каюты. Весь век он старится и ждëт, Потом в последнюю минуту Его швырнут — и он спасëт.
  157. Если дорог тебе твой дом, Где ты русским выкормлен был, Под бревенчатым потолком, Где ты, в люльке качаясь, плыл; Если дороги в доме том Тебе стены, печь и углы, Дедом, прадедом и отцом В нем исхоженные полы;
  158. Если мать тебе дорога — Тебя выкормившая грудь, Где давно уже нет молока, Только можно щекой прильнуть; Если вынести нету сил, Чтобы немец, ее застав, По щекам морщинистым бил, Косы на руку намотав; Чтобы те же руки ее, Что несли тебя в колыбель, Мыли немцу его белье И стелили ему постель...
  159. Если ты не хочешь отдать Ту, с которой вдвоем ходил, Ту, что долго поцеловать Ты не смел,— так ее любил,— Чтобы немцы ее живьем Взяли силой, зажав в углу, И распяли ее втроем, Обнаженную, на полу; Чтоб досталось трем этим псам В стонах, в ненависти, в крови Все, что свято берег ты сам Всею силой мужской любви...
  160. Если ты не хочешь отдать Немцу с черным его ружьем, Дом, где жил ты, жену и мать, Все, что родиной мы зовем, — Знай: никто ее не спасет, Если ты ее не спасешь; Знай: никто его не убьет, Если ты его не убьешь. И пока его не убил, Ты молчи о своей любви, Край, где рос ты, и дом, где жил, Своей родиной не зови. Если немца убил твой брат, Если немца убил сосед, — Это брат и сосед твой мстят, А тебе оправданья нет. За чужой спиной не сидят, Из чужой винтовки не мстят. Если немца убил твой брат, — Это он, а не ты солдат.
  161. Так убей же немца, чтоб он, А не ты на земле лежал, Не в твоем дому чтобы стон, А в его по мертвым стоял. Так хотел он, его вина, — Пусть горит его дом, а не твой, И пускай не твоя жена, А его пусть будет вдовой. Пусть исплачется не твоя, А его родившая мать, Не твоя, а его семья Понапрасну пусть будет ждать. Так убей же хоть одного! Так убей же его скорей! Сколько раз увидишь его, Столько раз его и убей!
  165. Что ж такое случилось, что больше не можем мы вместе? Где не так мы сказали, ступили не так и пошли, И в котором часу, на каком трижды проклятом месте Мы ошиблись с тобой и поправить уже не смогли?
  167. Не думай о нашем страданье — всему наступит конец, В груди удержи рыданья — слезам наступит конец. Придет пора увяданья — цветам наступит конец. В душе не храни ожиданья — душе наступит конец.
  174. Мы довольно близко видели смерть и, пожалуй, сами могли умереть, мы ходили везде, где можно ходить, и смотрели на всё, на что можно смотреть. <...> Мы напрасно искали домашнюю жалость, забытую нами у очага, мы здесь привыкали, что быть убитым - входит в обязанности врага. <...> И, честное слово, нам ничего не снилось когда, свернувшись в углу, мы дремали в летящей без фар машине или на твёрдом полу. У нас была чистая совесть людей, посмотревших в глаза войне. И мы слишком много видели днём, чтобы видеть ещё во сне.
  175. Глаза у мальчика были усталые и взрослые. Так бывает с детьми — жизнь, ни с чем не считаясь, вдруг требует от них, чтобы они за несколько часов взяли и стали взрослыми, и они становятся.
    — Солдатами не рождаются · книга
  176. Он вспомнил руки матери. Ее Все в мелких ссадинках худые пальцы. Они с рассветом брались за белье И с темнотой — за спицы или пяльцы.
    — Первая любовь · книга
  177. Но, боже мой, как долго ждать свиданья, Как трудно молчаливому тому, Кто через двадцать лет свои страданья Расскажет вслух себе же самому!
    — Первая любовь · книга
  178. Как жаль, что часто память в нас живёт Не о дорогах, тропах, полустанках, А о наклейках минеральных вод, О марках вин и о консервных банках...
  180. А теперь привыкать надо к слову: «Он был». Привыкать говорить про него: «Говорил», Говорил, приходил, помогал, выручал, Чтобы я не грустил — долго жить обещал, Еще в памяти все твои живы черты, А уже не могу я сказать тебе «ты».
  182. Это, конечно, чепуха, что в жизни непоправимо только одно — смерть. В жизни непоправимо многое, верней, всё, что переделал бы по-другому, да уже поздно. И всё же очевидней всего непоправимость смерти. Когда чья-то жизнь была частью твоей жизни — если это действительно так, без преувеличений, — то и смерть такого человека тоже часть твоей смерти. Ты ещё жив, но что-то в тебе самом уже умерло и не воскреснет. Можно только делать вид, что ты по-прежнему цел. Потому что оторванный кусок души — это не рука и не нога, и что он оторван — никому не видно.
    — Так называемая личная жизнь · книга
  191. Я жил над школой музыкальной, По коридорам, подо мной, То скрипки плавно и печально, Как рыбы плыли под водой, То, словно утром непогожим Дождь, ударявший в желоба, Вопила все одно и то же, Одно и то же все — труба. Потом играли на рояле: До-си! Си-до! Туда-сюда! Как будто чью-то выбивали Из тела душу навсегда.
  198. Чтобы успеть сочинить Побольше стихов на разные темы, Мне пора прощаться с рифмами. Боже мой, сколько времени Я угробил на их поиски, Считал, что ищу свои, А находил чужие. Чаще всего Так оно и бывает, Только не все признаются.
Смотрите также
Все цитаты — Константин СимоновВсе подборкиКаталог: авторы