Афоризмы
29 июля 2026, среда
Подборка · 50 цитат автора

50 лучших цитат — Владимир Рудольфович Соловьев

50 цитат, по которым узнают Владимир Рудольфович Соловьев: коротко, точно, без воды.

Размер:102050100200
  1. Нет никакой рыночной экономики! Это общее название дикого количества разных явлений, так же как и демократия, где под одним термином скрывается совершенно фантастическое количество разных форм. И представление экономиста 18-19 века о том, что такое рыночная экономика, с тем, что сейчас, даже не близко. Поэтому не надо играться в эти ложные термины.
  2. Самое страшное, что можно сделать для оппозиции — это ее показ. Я считаю, что когда ставишь этих людей и даешь им возможность говорить, они настолько ужасны, что как раз действуют против себя.
  3. — Но в итоге у нас оказывается, что жизнь человека действительно не защищена в стране. — Жизнь человека не защищена с момента рождения. Ибо человек смертен. Защищенность человека — это опять же к нашему Булгакову. Тоже мне, бином Ньютона — вам на голову упадет кирпич.
  4. Мы забываем, что в центре находится Господь, и человек — его творение. А мы почему-то считаем абсолютно святыми и неизменными некие временные формы организации человеческого общества. И мы начинаем придавать сакральность по сути не сакральным вещам. Вот как сейчас мы носимся с понятием демократия, которое, если посмотреть на всю глубину существования человеческого общества, позолота. Т.е. ничто. Но мы, играя в слова, пытаемся все время придумать себе вслед за Фукуямой некий конец истории. Что выглядит очень наивно, учитывая, что были ребята поумнее, которые писали о конце Европы, о закате Европы.
  5. Ведь наша история вся литературна. Для нас что Пугачев, что война 1812 года — это через Пушкина, Лермонтова, Толстого. Для нас страшная Крымская война — тоже через Толстого. Для нас — через «Слово о полку Игореве», через литературу мы начинаем любить и понимать свою историю. Именно поэтому основной удар нам наносят в мягкое подбрюшье, туда, где формировался советский человек, русский человек — в образование.
  6. Мы уникальная страна, у нас единственная страна в мире, где рыночные механизмы всегда работают против нас. <...> Вот у меня нефтяники — это самые любимые люди. Я просто смотрю на них и восхищаюсь. Они обогатили русскую словесность. Ну только нефтяники могли сказать, что у нас цена на нефть когда упала, а цена на бензин стала расти, они объяснили, — это потому что они ещё гонят бензин из старой дорогой нефти... Ну это же гениально! Хотелось бы сказать, а возьмите новую — дешевую!
  7. Что является самым важным для выживания нашей страны? Экономика! А что такое экономика? <...> Девяносто восемь пустых спекулянтов, которые рассказывают друг другу, о том, что есть такое понятие как «КиберДеньги»? <...> Но биткойн на хлеб не намажешь! <...> Человек должен с утра встать и придти на работу, у него должно быть рабочее место, и он должен создать нечто ощущаемое и осязаемое, нечто базисное. <...> Простейшая и элементарная задача — создать рабочие места, которые генерируют доход, не приходит в голову нашим экономистам, потому что они борются с инфляцией!
  8. Но народ не может жить в ощущении постоянной собственной вины! Нет ни одного народа, который был бы чистенький перед Богом... <...> Человечество вообще, я вам скажу по секрету, — не очень! Совсем не очень! Каин таки убил Авеля, притом оба — из хорошей семьи! У них дедушка — Бог!
  10. В традиции России воспринимать писателей больше чем авторов текстов, а скорее как производителей смыслов. В нашей стране писатель скорее философ.
  11. Если продолжать интеллектуальный разговор, то здесь такая сложная комбинация, а Россия выбирает здесь позицию традиционно Древнего Китая. Мы как раз тихо-аккуратно смотрим на драку. И у нас здесь идеальная ситуация. Кто бы ни победил — мы в выигрыше.
  12. Николай Злобин: А я никогда и не скрывал своей позиции. Политика — это двойные и тройные стандарты. Чем больше стандартов в политике, тем она успешнее. Владимир Соловьев: Забавно. При этом, вы — человек верующий. Николай Злобин: Да. Соловьев: Т.е. получается: здесь верим, а здесь не верим. Николай Злобин: Причем здесь вера? Есть вещи, где должен быть один стандарт — уголовный кодекс. Украл — сел. А политика... Владимир Соловьев: Если просто человек верующий, то он во всех своих движениях, как бы они ни были связаны с политикой, абсолютно во всех, он руководствуется своими базовыми принципами.
    — Николай Васильевич Злобин
  15. Когда политик принимает решения, не руководствуясь соображениями близстоящих выборов, а руководствуясь какими-то совершенно иными подходами, собственными принципами, то он переходит из разряда политиков в разряд государственных деятелей.
  17. Для нашего народа государство является не просто ценностью, а ценностью, стоящей на приоритетных позициях. Потому что как форма существования мы можем существовать только в рамках сильного государства. Иначе мы исчезаем и проходим через совершенно ужасные процессы, которые мы видели и которые мы пережили на собственном опыте. Поэтому мы рассуждаем не абстрактно, что вот нас сейчас не будет трогать государство, а мы знаем конкретно, к чему это приводит. И это не только отсутствие воды, товаров — это все пустяки. Это разгул бандитизма. Это абсолютное бесправие. Это территориальные конфликты, которые вспыхивали по национальным окраинам. Мы видели как умирало государство, умирала стабильность, и это было не как думает средний американец: «Как хорошо, что государство меня не трогает».
  18. — Мы как народ всегда занимаемся самокопанием. И, наверное, это является очень важной нашей частью. Для того, чтобы не свернуть в привычную колею. Но здесь, мне кажется, очень важно отойти от литературных образов и перейти к изучению документов. Почему? Потому что та эпоха создавала такие литературные документы, которые восхваляли террор и говорили, как прекрасен террор и как прекрасна классовая борьба. — Они были не талантливы... — Мы сейчас, с позиций своего времени начинаем говорить, что это было талантливо, а это — нет. В свое время и Мережковский был гораздо талантливей Толстого. Хотя сейчас очевидно, что даже невозможно сравнивать таланты Толстого и Мережковского. Иногда надо успокоиться и внимательно изучать документы. И делать выводы и вносить их в Конституцию и в систему управления государством.
  19. Я, как человек воспитанный в советское время, четко разделяю интересы классов и политических элит, и братские отношения народов. «Дети разных народов, мы мечтою о мире живем».
  20. Сейчас я не вижу развития общественно-политических наук. Я не вижу дискуссий, формулирования целей ни в экономике, ни во всем спектре общественных наук. И это очень опасно. Мы поэтому не можем сформулировать, куда мы движемся. Почему так важно смотреть в прошлое? Чтобы осознать, что ошибка Мальты началась гораздо раньше. Она началась с того, что Горбачев пришел без всякого представления об идее и идеологии и зачем это все делать.
  21. Я не уверен, что любой диалог лучше войны. По поводу того, что «любые переговоры лучше войны», не соглашусь. Потому что Мюнхен исходил из этой логики. И выяснилось, что привел к гораздо более страшной войне. Иногда есть люди, с которыми просто не надо разговаривать.
  22. Любое художественное произведение по своей природе не может и не должно быть документальным. Это всегда осмысление исторических событий. Поэтому понятие правды выглядит на совершенно ином уровне и ином понимании. Но сам факт, что пытаются через любимые российским блогером окна овертона внедрить в массовое сознание, что не те мы, не такие мы. Надо отметить, что правду не знает никто и никогда. По определению. Она просто совершенно иная. И когда мы говорим о некоей правде, мы должны четко осознавать, что правда — поколенческая. И не случайно каждое поколение понимает правду по-своему. Воспринимает по-своему. И это непростой вопрос. Потому что фильмы, которые казались правдивыми, четкими и ясными одному поколению, сейчас не будут восприниматься. Правда всегда идет через восприятие. Потому что понятие правды очень субъективировано. Мы не можем показать документальный набор фактов и сказать, что это — правда. Потому что правда — в трактовках. Нет у нас понятия нарратива и не собираемся мы выстраивать то, что нравится американцам. У нас другая культура. У нас это — воспоминания фронтовиков. Мы не стремимся соответствовать вашему, американцы, представлению о нас. И на правду только мы имеем полнейшие права. Потому что мы заплатили за это самую страшную цену. Правда о войне крайне простая. Она есть. И этот критерий правды применим к любому фильму. Правда звучит так: мы — народ-победитель, мы спасли мир от абсолютного зла, от нацистской страшной чумы, и никто никогда эту историческую правду не сможет изменить. Мы — народ-освободитель.
  23. На самом деле это задача — простейшая. Если ты хочешь выработать идеологию, ты должен начать с определения ценностей. Когда ты поймешь, что есть ценности, дальше у тебя вырабатываются идеологические догматы. Ценности являются краеугольными камнями. Что является абсолютными ценностями для нашего народа? Вокруг этого можно все строить. Иначе без этих свай ничего не получится. <...> Россия вся построена на сломах. И через переживания сломов развивается и укрепляется.
  24. Образование всегда идеологично. Вы можете поспорить, но вам это не понравится. Потому что образование всегда идеологично. Мы вступаем в такую новую технологическую эпоху, что человек, постоянно не обновляющий свой уровень знаний, обречен. Поэтому здесь это даже не обсуждается.
  25. Эту же проблему описал Владимир Ильич Ленин. У него есть знаменитое высказывание: «Главная проблема современного момента — что пролетариат слишком доверяет интернету».
  26. Надо говорить не только о колбасе и мясе. Надо говорить о сущностных вещах. Потому что без великого проекта сам смысл существования России в таких климатических и географических условиях кажется более чем странным.
  27. Россия всегда усиливала свои позиции, рассчитывая только на саму себя. Любая попытка России рассчитывать на кого-то всегда приводила к ее ослаблению. Наш опыт всегда показывает: если мы ищем силу не внутри себя, мы оказываемся обманутыми. Нам не надо ни в коем случае попадаться в эту ловушку. Единственным всепобеждающим источником силы являемся мы сами. Мы помним как американцы нас «любили», ага. А в 1947 году угрожали нас уничтожить, если мы не выведем войска из Ирана. Мы хорошо понимаем эгоизм так называемых ситуативных партнеров. И никаких иллюзий не испытываем.
  30. Андрей Максимов очень глубокую тему пытался поднять. О душе. Иногда мне кажется, что у многих правителей с этим были какие-то проблемы. Они не могли услышать этот голос. Почему я говорил: помазаник — не помазаник? Если Бог направляет тебя (или не направляет) — это ведь не случайная вещь. Реформатор, который не успел — это прожектер, а не реформатор. Потому что иначе он действительно остался бы как великий правитель. Почему он не успел — никогда никого не волнует. Потому что в результате его «не успел» страдает народ. Потому что когда ты находишься на самом верху власти, у тебя совершенно иная степень ответственности. Потому что тебе народ вверяет власть. Ты — помазаник божий, но народ должен это в тебе увидеть и принять. Если мы говорим о традиции русской империи. Если ты не чувствуешь народ, не понимаешь своей ответственности перед народом, если ты увлекаешься идеями, которые народ не принимает, ты обречен на провал. Вот это — базовая легитимация любой реформы. Народ должен понимать, что это делается во благо и во имя народа. А не элит. Когда это не происходит, тогда прожектеры, или те, кто с ними борется, начинают искать признания извне. Тогда им народ кажется неумытым, тогда им народ кажется не тем, недостаточно просвещенным, недостаточно западным. Им сразу становится тесно, душно, и хочется наконец европейскости, цивилизации. А оттуда не приходят романтики, мечтающие помочь. В мире их как-то не обнаруживается. Эгоисты приходят. Грабители приходят. Жулики приходят. Колонизаторы приходят. А народ этого никогда не прощает.
  31. Сама идея, что у детей потрясающее чувство искренности — абсолютная чушь. Поэтому дети регулярно попадаются на бесконечные обманы. Трагедия детей состоит в том, что их легко втащить в любой блуд, в любую ересь. Именно поэтому дети рекрутируются самыми разными, самыми ужасными организациями. И мошенники на наших детях, и доводят их до самоубийства, потому что детская психика никогда не была критерием искренности. Детская психика наивна. Детская психика восприимчива. Но детская психика не камертон веры. Детская психика не камертон доверия. Поэтому не надо идеализировать детей. Надо их любить, а не идеализировать. Потому что если вы будете говорить: дети прекрасны... Слушайте, как вы будете уважать четырехлетнего ребенка? Его уважение будет связано с тем, что вы говорите: знаешь, я тебя уважаю. Тебе не надо учиться. Тебе хочется шоколадную конфету? А вот любое воспитание — это есть, к сожалению, это есть ограничение воли ребенка.
  32. Вопрос не в том, с какой скоростью мы можем перебросить войска. Мы говорим о другом. Если мы осознаем вызовы ближайшего времени, то мы должны рассчитывать свои силы и возможности. Это значит, что мы сегодня должны планировать то, что будет в нашей стране через 10-20-30 лет. И не только планировать. Это значит, что мы должны закладывать заводы, готовить специалистов, заниматься материаловедением, мы должны вкладывать в науку, в том числе в военную науку. Это значит, что сам подход к строительству экономики и к организации того, что раньше называлось народным хозяйством должен осуществляться, исходя из политических задач и стратегического планирования, которое должно быть. Такая страна как Россия не может существовать как бабочка однодневка. Она не может жить планами одного дня. Такая страна как Россия должна жить планами минимум 50-100 лет. Мы должны понимать, куда и как мы идем. Мы должны очертить зону наших геополитических интересов и рассчитать силы и средства, которые необходимы для выполнения поставленных политических задач. А это меняет весь внутренний уклад, весь подход к планированию. Не когда мы говорим: мы сейчас дадим такой экономический рост — 2%. Какие два процента? Они не дадут возможности ничего решать. Ой, нет, мы не должны испугать западников. Мы должны понравиться этим, ой, мы должны понравиться этим, не надо дополнительных денег на оборонку... Это чушь! Мы должны понять: время, когда все вокруг друзья — к сожалению стремительно заканчивается. Есть конкретные вызовы. Никто не будет вести вчерашних войн. Нынешние войны, судя по всему, будут скоротечными, жесткими, требующими высочайшего уровня готовности. В том числе и технической. Мало придумать. Надо еще произвести в достаточном количестве для решения поставленных задач. А это не вернется в один момент. И вся проданная нефть не купит на Западе необходимой техники. Это должно быть произведено здесь, нашими людьми, которые должны получать за это достойные зарплаты. Это совсем другой подход.
  33. Сталин поставил новый рекорд: семьдесят наших сограждан считают положительной его роль в истории. Таких показателей в России не было никогда. Социологи и эксперты несколько ошарашены. Трудно понять: меняется отношение к Сталину как к исторической фигуре или к образу, который сегодня нарисован в представлении людей. Наверное, наше общество в целом не очень хорошо знает свою историю, но и успехи страны при Сталине оспорить невозможно. А с другой стороны — может слишком хорошо знает свою историю. Это зависит от того, на чьей стороне мы находимся. Но сам факт — семьдесят процентов — это серьезный показатель. И ясно одно: надо осмыслить. Хотя те, кто занимается осмыслением, они, как правило, решают свои нынешние политические задачи. И пытаются трактовать в угоду собственным политическим воззрениям. А вопрос гораздо глубже...
  34. Видно, какой интерес к нашей стране. К её географии. До этого был диктант. Видно было, какой интерес к русскому языку. Какой интерес к русской истории. У нас возрождается попытка понять: кто мы. Какая страна, в которой мы живем. Какая наша история. О чём мы? Что думает о нас Бог? Как было сказано небезызвестным философом (Бердяевым) в начале XX века. Когда задавали вопрос, как себя определяет страна в мире. Так мы особые или такие же как и все? Один считают, что существует отдельная российская ментальность, представления о справедливости, даже подходы к экономике другие. Категорически относят Россию к некой европейской цивилизации, даже не выделяя разных путей внутри той же самой Европы, отказывая России в праве на особый путь. Споры начались задолго до появления идеологии «Православие, самодержавие, народность». Что на самом деле никогда не претендовало на особую идеологию. Уваровская формула скорее из литературщины, а не из реальной идеологической формулы. Не прекращается, пережив революцию, строительство коммунизма, и 90-е, прошедшие под девизом «Хотим жить как на Западе», не прекращается тем не менее спор: а как на Западе — это как? Подходит ли это нам? Почему в России главный вопрос: справедливо или несправедливо? Не Законно или незаконно, а справедливо или несправедливо. А что такое справедливо?
  35. Вот это вечное ощущение, что, может быть, в той куче, которую выкинули на свалку истории, была пара жемчужин из которых бы выросло... Знаете ли в чём дело? История не имеет сослагательного наклонения, и если тебя выкинули на свалку истории, значит, это твоё место и ты его там заслужил.
  38. — Я не буду спорить. Я завершу свою мысль главным, на мой взгляд, выводом. Смысл ее в следующем. США в своей политике вынуждают и нас… — Конечно! — … и Китай занимать боксерскую стойку. Мы может быть и не хотели бы этого. — И это — ошибка. Это базовая ошибка настоящих боевых искусств. Если тебе предлагают с боксером боксировать, никогда на это не иди. Ты всегда проиграешь боксировать с боксером.
    — Олег Викторович Морозов
  39. Речь идет об осмыслении истории последних 300 лет. То, что было всегда запрещено. Потому что де-факто философия всегда была забавой белых богатых мужчин, которые в ней находили оправдание той системе, которая сложилась, системе абсолютно несправедливой эксплуатации и угнетения народов. И можно издеваться над Карлом Марксом, можно делать вид, что этого не было. Но надо понимать, что есть базовые ценности. Трагедия, о чем говорит Карен Георгиевич, и что Вы не хотите услышать, что условно говоря, с середины 80-х мысль философская перестала развиваться.
  40. Мы часто приматываемся к работе Фукуямы «Конец истории». В которой единственно что интересно, это название. Всё остальное абсолютно бездарно. Конец истории подразумевал и конец размышления. А сейчас вдруг стало ясно, что рано поставили точку. Подмена ценностного ряда не сработала. Они ничего не поняли о том мире в котором живут. И поэтому сейчас вновь начинается борьба идей. Которую мы начали изменением Конституции.
  41. А что же заставляет человека перестать себе лгать и дать себе ответ на самые тяжелые вопросы? Только наличие у него базовых ценностей. И когда в течение долгого времени от этих базовых ценностей бежали, когда под истинными ценностями стали предлагать абсолютные пустышки, когда стали бороться с верой, с верой в Бога, вот и получили.
  42. То, что происходит в Америке, я вижу, исходя из моих скромных пониманий и знаний — Америка стремительно идет к гражданской войне. А для мира ничего хорошего в этом нет. На вопрос, почему она идет к гражданской войне, у меня есть мой ответ. Я считаю, что это связано с тем, что Америка разрушила базовые ценности, на которых стоит. То есть Америка так заигралась в псевдо-свободу всего, что просто исчез цемент. Они размыли цемент, оказался песок. Потому что если нет ни христианских ценностей, вообще монотеистических ценностей, ни ценностей семьи, если стало абсолютное эго в центре всего… Ты можешь быть любой сексуальной ориентации… Но суть в том, что в центре оказалось бесконечное эго. А страна, состоящая из людей с бесконечным эго, в конечном итоге взрывается, их ничто не объединяет.
  43. — Хочу напомнить. Венецианская комиссия нам что-то насоветовала? А была такая конференция во Франции. В городе Вьен. — Что Вы всё время про конференции? [Сергей Борисович Станкевич] — А я объясню. Потому что на той конференции были приняты решения, определившие судьбу немецких евреев. Когда милые страны сказали, что это вообще — «не наше дело». И пусть немцы делают со своими евреями что хотят. Интересно. Исходя из логики приоритета международного права мы должны были бы подписаться под решениями этой конференции? В которой мы не участвовали. Мюнхенский сговор. Там страны решили судьбу Чехословакии, разорвали её. Ведь именно они дали тогда Гитлеру ощущение полной безнаказанности, что всё можно. А мы должны были бы относиться к этому с той позиции, которой требует от нас Венецианская комиссия? Признать приоритет этого международного договора? Я вам так скажу, вежливо — а с чего решила Европа, что у неё есть моральное право нам давать советы? С чего они решили? Пока история нашего государства показывает, что уж точно не им нам читать лекции о морали, нравственности и о том, что хорошо и что плохо. Это они век за веком регулярно приносили нам неисчислимые бедствия. Это они называли нас унтерменшами и разрабатывали разные формы уничтожения нашего народа. Но мы никогда не опускались в своем отношении к европейцам до такого абсолютного ада, который они позволяли в отношении нас. Не им давать нам советы.
  44. Как только Советский Союз сказал: «Зачем мы поддерживаем всех вокруг? Нам не нужна большая оборонка, давайте мы всё внутрь!» — тогда Советский Союз рухнул. Это как велосипедист. Вот он едет-едет-едет, и ему говорят: «старик, прекрати тратить энергию, ну постой чуть-чуть…» — он тут же упадёт.
  45. Теперь, Катя, я скажу, чтобы ты понимала. В нашей жизни надо уметь быть тефлоновым. Если ты будешь пускать всю вот эту мерзость к себе в сердце, то у тебя не останется душевных сил, чтобы помогать людям, которым действительно твоя помощь нужна. Поэтому когда ты видишь, как эти мерзавцы кидают в тебя грязь, радуйся. А ты что, ждала от них роз и комплиментов? Так что, Катя, у тебя все будет хорошо. Просто ты ошибалась. Ты не видела тех, кого считала друзьями и коллегами, что на самом деле они жалкие и ничтожные. Да, это дорогой урок. Но все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Вот так.
  46. В конце я хочу вам кое-что сказать, дорогие мои зрители. Мы что-то так долго ищем союзников, что-то так сильно переживаем, мы мыслим категориями Советского Союза. А время изменилось. Эпоха изменилась. Мы пытаемся удержать те страны, которые в Беловежской пуще от нас уже побежали. И мы почему-то вдруг решили, что давайте сейчас сделаем усилие, и все к нам вернутся. Нет. Другое время. И надо его переосмыслить.
  47. Для России самое важное — это национальные интересы России и россиян. Национальные интересы нашего государства. И если нам кто-то заявляет, что они наш союзник, как например замечательная братская, обожаемая мною, Армения, но при этом заявляет, что наши СМИ должны быть там на правах непонятно кого, то мы уверены, что это — союзническое отношение к нам? Если страна, которая заявляет, что находится с нами в союзном государстве, берет 33 богатыря в заложники и позволяет себе такую риторику, которую американцы себе не позволяют, то мы что, должны утереться и забыть? И говорить, что есть стратегические интересы? А с чего мы решили, что мы одинаково смотрим на будущее? <...> Хватит позволять собой играть. Хватит делать ошибки 90-х. Надо переосмыслить свои подходы, в том числе и во внешней политике по отношению к нашему ближнему зарубежью, осознать с кем мы имеем дело. Не только на уровне политических лидеров, но и на уровне общественных интересов, движений, структур, внимательно работать с людьми, внимательно их слушать, и помнить об одном: национальные интересы России для нашей страны должны быть превалирующими. Так и только так. А кто наших граждан хоть пальцем тронет, или возьмет в заложники, должен понимать, что он столкнется со всей мощью Российского государства. Мы всегда заявляли, что мы своих не бросаем. Это не значит, что наша реакция должна быть истеричной и суетливой. Но мы ничего не должны забывать и делать все возможное, чтобы ни у кого не было никаких иллюзий, что будто мы страна пятого мира, о которую можно вытирать ноги. Давайте придем в себя и посмотрим, кто нам друг, кто нам враг.
  48. Все всегда говорили: в чем прелесть демократии? Один человек — один голос. Теоретически. Сменяемость власти. И люди выбирают. Здесь нет ни одного слова про профессионализм тех, кого выбирают. Выяснилось, что те, кого выбрали в результате цветных революций, переворотов, профессионально не готовы. И выясняется, что управлять страной — это профессия. А приходят часто — на болтовне.
  49. В России власть может быть любой, кроме слабой. Сейчас надо очень четко понимать: там, где власть проявляет характер, со страной ничего не происходит. А если у власти есть воля, появляется и инструментарий для реализации воли. В нашей истории были такие примеры, я имею в виду не 37 год. Поэтому надо прийти в чувство, в том числе и власти, понять, что это не шуточки, и что нам действительно объявлена война.
  50. Я все-таки поясню. Да, существует теория естественного права. Которое крайне специфически выразилось в конечном итоге в правах человека. Я говорю о другом. Я говорю скорее о том, что роднит атеистические религии с Марксом и Энгельсом в небезызвестной работе «О семье». Потому что здесь выясняется что есть человек. Мы говорим о естестве человека. О том, ради чего и как может существовать человек. И здесь как раз появляется весь наш пласт культуры. Сюда попадает и великая российская культура, и великая российская религиозная традиция, и великая российская государственная традиция. И это именно то, почему к нам тянутся. Потому что это и забота о человеке, о человеке настоящем, о человеке природном, и о семье. Да, мы сохраняем человека как такового.
Смотрите также
Все цитаты — Владимир Рудольфович СоловьевВсе подборкиКаталог: авторы