34 цитаты про «Красивые цитаты про боль», которые захочется сохранить

34 цитаты про «Красивые цитаты про боль»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   С чем сравнить этот рой безмолвных истерик, это тихое горе, всю эту боль? Ну, представь огромное море, и я – берег, и шумными волнами бьется в меня прибой: мне хочется быть с тобой… мне хочется быть с тобой… мне хочется быть с тобой...

   С чем сравнить этот рой безмолвных истерик, это тихое горе, всю эту боль? Ну, представь огромное море, и я – берег, и шумными волнами бьется в меня прибой: мне хочется быть с тобой… мне хочется быть с тобой… мне хочется быть с тобой...
2. «

   Как буйный ветер океана, Как глыба льда, что с гор сбежала, Как извержение вулкана, Как тихий шёпот: «Я люблю…»,

   Как буйный ветер океана, Как глыба льда, что с гор сбежала, Как извержение вулкана, Как тихий шёпот: «Я люблю…»,

   — Алексей Большаков
3. «

   Какая же удивительная загадка… Вы несёте в себе целое кладбище… но умудряетесь при этом танцевать. Большинство ломаются под таким грузом. Сходят с ума, спиваются, прыгают со скал. А вы… превратили свою боль в оружие. Не знаю, встретимся ли мы ещё… поэтому прошу: не дайте им «вылечить» себя. Ваша рана – единственное место, через которое в вас проникает свет.

   Какая же удивительная загадка… Вы несёте в себе целое кладбище… но умудряетесь при этом танцевать. Большинство ломаются под таким грузом. Сходят с ума, спиваются, прыгают со скал. А вы… превратили свою боль в оружие. Не знаю, встретимся ли мы ещё… поэтому прошу: не дайте им «вылечить» себя. Ваша рана – единственное место, через которое в вас проникает свет.

   — Селеста · игра
4. «

   К довершению всех неприятностей погода была ужаснейшая. Снег валил хлопьями и всячески старался, с своей стороны, каким — нибудь образом залезть под распахнувшуюся шинель настоящего господина Голядкина. Кругом было мутно и не видно ни зги. Трудно было отличить, куда и по каким улицам несутся они… Господину Голядкину показалось, что сбывается с ним что-то знакомое. Одно мгновение он старался припомнить, не предчувствовал ли он чего-нибудь вчера… Во сне например… Наконец тоска его доросла до последней степени своей агонии. Налегши на беспощадного противника своего, он начал было кричать. Но крик его замирал у него на губах…

   К довершению всех неприятностей погода была ужаснейшая. Снег валил хлопьями и всячески старался, с своей стороны, каким — нибудь образом залезть под распахнувшуюся шинель настоящего господина Голядкина. Кругом было мутно и не видно ни зги. Трудно было отличить, куда и по каким улицам несутся они… Господину Голядкину показалось, что сбывается с ним что-то знакомое. Одно мгновение он старался припомнить, не предчувствовал ли он чего-нибудь вчера… Во сне например… Наконец тоска его доросла до последней степени своей агонии. Налегши на беспощадного противника своего, он начал было кричать. Но крик его замирал у него на губах…

   — Фёдор Михайлович Достоевский · книга
5. «

   Подари мне твой локон цвета золотого ириса, и я буду приходить к тебе каждый день. Напои меня своей кровью, и я лягу у твоего порога. Отдай мне своё сердце, и ты никогда не будешь знать боли, страха и нужды.

   Подари мне твой локон цвета золотого ириса, и я буду приходить к тебе каждый день. Напои меня своей кровью, и я лягу у твоего порога. Отдай мне своё сердце, и ты никогда не будешь знать боли, страха и нужды.

   — Алексей Пехов · книга
6. «

   Пока наши с тобой души парили в воздухе, мы нашли семена и посеяли их, чтобы дать цветам распуститься. Прекрасное время быстро заканчивается. Ты не сможешь забыть этот могучий ветер и небо. Но ты покинула меня. Я продолжал скитания там, где уже не было твоей тени. Время продолжает свой бег и я полностью растворяюсь в нем. Я возвратился в день, когда встретил тебя. Там был кто-то, стоящий под осенними лучами солнца. Там был кто-то, держащий в своих руках букет и продолжающий ждать. Внезапно появился знак, указывающий туда, где я уже побывал. Постепенно исчезая.

   Пока наши с тобой души парили в воздухе, мы нашли семена и посеяли их, чтобы дать цветам распуститься. Прекрасное время быстро заканчивается. Ты не сможешь забыть этот могучий ветер и небо. Но ты покинула меня. Я продолжал скитания там, где уже не было твоей тени. Время продолжает свой бег и я полностью растворяюсь в нем. Я возвратился в день, когда встретил тебя. Там был кто-то, стоящий под осенними лучами солнца. Там был кто-то, держащий в своих руках букет и продолжающий ждать. Внезапно появился знак, указывающий туда, где я уже побывал. Постепенно исчезая.
7. «

   Не сотвори себе кумира из боли, страха и вины, географ внутреннего мира, историк внутренней войны.

   Не сотвори себе кумира из боли, страха и вины, географ внутреннего мира, историк внутренней войны.

   — Вера Павлова
8. «

   Если я позволю себе быть неравнодушным, то все, что я почувствую — это боль.

   Если я позволю себе быть неравнодушным, то все, что я почувствую — это боль.

   — Стефан Сальваторе · сериал
9. «

   Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

   Пока тело его двигалось в отработанном неутомимом ритме, он снова и снова касался своей памяти острым ножом боли и бессилия, делая тончайшие срезы, обнажая забытые пласты, рассматривая ушедшее время, ища крупицы ответов на безнадежные вопросы…

   — Генри Лайон Олди · книга
10. «

    Як спромогтись не потонути в зайвім? Як втриматись від гіркоти падінь? … Лиш геній зупиняється на грані І викреса дива із сновидінь»

    Як спромогтись не потонути в зайвім? Як втриматись від гіркоти падінь? … Лиш геній зупиняється на грані І викреса дива із сновидінь»

    — Татьяна Яра
11. «

    – А ты будешь моим миром? – Буду, я буду твоим миром. Таким мирным и ярким. – Такие миры не существуют. Иногда будет идти дождь, иногда мы будем ссориться, иногда будет больно. Но это не значит, что Вселенная исчезнет.

    – А ты будешь моим миром? – Буду, я буду твоим миром. Таким мирным и ярким. – Такие миры не существуют. Иногда будет идти дождь, иногда мы будем ссориться, иногда будет больно. Но это не значит, что Вселенная исчезнет.

    — Ко Дон Ми · сериал
12. «

    Хочу проклинать, но невольно О ласках привычных молю. Мне страшно, мне душно, мне больно... Но я повторяю: люблю!

    Хочу проклинать, но невольно О ласках привычных молю. Мне страшно, мне душно, мне больно... Но я повторяю: люблю!

    — Валерий Брюсов
13. «

    — Но, Роберто, ты же знал... — И что? Если я знаю, что ты воткнёшь мне нож в спину, от этого рана будет меньше болеть?

    — Но, Роберто, ты же знал... — И что? Если я знаю, что ты воткнёшь мне нож в спину, от этого рана будет меньше болеть?

    — Хорхе Букай · книга
14. «

    Когда человек страдает, сквозь изгибы тела все явственнее начинает проступать душа.

    Когда человек страдает, сквозь изгибы тела все явственнее начинает проступать душа.

    — Аль Квотион · книга
15. «

    Любовь сведет с ума, как будто наваждение, И чем больней любовь, тем больше наслаждение...

    Любовь сведет с ума, как будто наваждение, И чем больней любовь, тем больше наслаждение...

    — Наши истории любви (Teri Meri Kahaani) · фильм
16. «

    И вдруг в хоре детских голосов зазвучал сильный женский голос. И повел партию. Фло не понимала слов, но мелодия, выводимая голосом, заворожила её, намертво приковав к себе внимание. Девушка слушала её всем своим существом, взлетая вместе с ней под небеса, а затем замирая и таясь в паузах. И голос. Этот голос совершил вдруг то, что казалось Фло невозможным. Он разделил сердце девушки и поселившуюся в нем боль. Разделил их так, словно не срослись они, проникая друг в друга, как родные. Этому голосу Флоренс отдала бы жизнь.

    И вдруг в хоре детских голосов зазвучал сильный женский голос. И повел партию. Фло не понимала слов, но мелодия, выводимая голосом, заворожила её, намертво приковав к себе внимание. Девушка слушала её всем своим существом, взлетая вместе с ней под небеса, а затем замирая и таясь в паузах. И голос. Этот голос совершил вдруг то, что казалось Фло невозможным. Он разделил сердце девушки и поселившуюся в нем боль. Разделил их так, словно не срослись они, проникая друг в друга, как родные. Этому голосу Флоренс отдала бы жизнь.
17. «

    Жизнь — это боль, а радости любви — анестезирующее средство.

    Жизнь — это боль, а радости любви — анестезирующее средство.

    — Чезаре Павезе
18. «

    — Не дай ему разлучить нас. Тяжело дыша, Пит сражается со своими кошмарами. — Нет. Не хочу... Я почти до боли стискиваю его руки. — Будь со мной. Зрачки Пита суживаются до размера булавочных головок, быстро расширяются, затем возвращаются к нормальному размеру. — Всегда, — шепчет он.

    — Не дай ему разлучить нас. Тяжело дыша, Пит сражается со своими кошмарами. — Нет. Не хочу... Я почти до боли стискиваю его руки. — Будь со мной. Зрачки Пита суживаются до размера булавочных головок, быстро расширяются, затем возвращаются к нормальному размеру. — Всегда, — шепчет он.

    — Сьюзен Коллинз · книга
19. «

    В мире была не только боль и ненависть. От нас зависело, в чём мы ищем подпитку. Шепфамалум научил Маля находить силу в тьме. Я же пошла другим путём.

    В мире была не только боль и ненависть. От нас зависело, в чём мы ищем подпитку. Шепфамалум научил Маля находить силу в тьме. Я же пошла другим путём.

    — Вики Уокер · игра
20. «

    Ты пастух звезд. Твои слова — продолжение неба, клей для гаснущих светил, острые иглы, способные пригвоздить свет к упругой поверхности пространства. Движение руки, удар плети, выверенный взгляд... и как красиво, как ровно и идеально фигуры встают на свои места. Солнце — светит. Не дышит, не обжигает, не смеется в приступе безумия, не гаснет, мучительно расплескивая огонь, нет... Светит. Это его функция. Остальное — излишне. Все правильно, пастух... Так и должно быть. Но мне почему-то становится больно дышать в те ночи, когда над моей головой отголосками чего-то дальнего, давнего, забытого, но очень важного, перестают падать звезды...

    Ты пастух звезд. Твои слова — продолжение неба, клей для гаснущих светил, острые иглы, способные пригвоздить свет к упругой поверхности пространства. Движение руки, удар плети, выверенный взгляд... и как красиво, как ровно и идеально фигуры встают на свои места. Солнце — светит. Не дышит, не обжигает, не смеется в приступе безумия, не гаснет, мучительно расплескивая огонь, нет... Светит. Это его функция. Остальное — излишне. Все правильно, пастух... Так и должно быть. Но мне почему-то становится больно дышать в те ночи, когда над моей головой отголосками чего-то дальнего, давнего, забытого, но очень важного, перестают падать звезды...

    — Аль Квотион · книга