92 цитаты «цари» — что говорили умные люди

92 цитаты про «цари»: короткие афоризмы для статуса и развёрнутые мысли для дневника.

1. «

   Разве подобает царю, если его бьют по щеке, подставлять другую? Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестье?

   Разве подобает царю, если его бьют по щеке, подставлять другую? Как же царь сможет управлять царством, если допустит над собой бесчестье?

   — Иван Грозный
2. «

   Не создавайте царя, даже если это добрый царь.

   Не создавайте царя, даже если это добрый царь.

   — Арсен Аваков
3. «

   Хотя подвижная впечатлительность Иоанна и побуждала его иногда отказываться от кровавых дел своих и предаваться раскаянию, но то были исключения; в обыкновенное же время он был проникнут сознанием своей непогрешимости, верил твердо в божественное начало своей власти и ревниво охранял ее от посторонних посягательств; а посягательством казалось ему всякое, даже молчаливое осуждение. Так случилось и теперь. Мысль простить Серебряного мелькнула в душе его, но тотчас же уступила место убеждению, что Никита Романович принадлежит к числу людей, которых не должно терпеть в государстве.

   Хотя подвижная впечатлительность Иоанна и побуждала его иногда отказываться от кровавых дел своих и предаваться раскаянию, но то были исключения; в обыкновенное же время он был проникнут сознанием своей непогрешимости, верил твердо в божественное начало своей власти и ревниво охранял ее от посторонних посягательств; а посягательством казалось ему всякое, даже молчаливое осуждение. Так случилось и теперь. Мысль простить Серебряного мелькнула в душе его, но тотчас же уступила место убеждению, что Никита Романович принадлежит к числу людей, которых не должно терпеть в государстве.

   — Алексей Константинович Толстой · книга
4. «

   Дворцы царей подобны морю: нет в этом море перламутра, Но стаями акул теснится там лизоблюдов жадный сброд. И муж разумный, муж познанья, корабль духовного богатства, Ища удачи, в это море неверное не поведет. Жемчужины живого чувства в нем не найдешь ценою жизни, Лишь сплетен и превратных мнений кружится там водоворот. А сердцу, любящему правду, пусть покровительствует разум: Он верный путь добру проложит и шею жадности свернет. Довольствуйся уединеньем, покоем и лепешкой хлеба И не ищи у царских тронов чинов, отличий и щедрот.

   Дворцы царей подобны морю: нет в этом море перламутра, Но стаями акул теснится там лизоблюдов жадный сброд. И муж разумный, муж познанья, корабль духовного богатства, Ища удачи, в это море неверное не поведет. Жемчужины живого чувства в нем не найдешь ценою жизни, Лишь сплетен и превратных мнений кружится там водоворот. А сердцу, любящему правду, пусть покровительствует разум: Он верный путь добру проложит и шею жадности свернет. Довольствуйся уединеньем, покоем и лепешкой хлеба И не ищи у царских тронов чинов, отличий и щедрот.

   — Эфзеледдин Хагани
5. «

   — Эврика! Царские шмотки! Одевайся, царем будешь! — Ни за что! — Одевайся, убью!

   — Эврика! Царские шмотки! Одевайся, царем будешь! — Ни за что! — Одевайся, убью!

   — Жорж Милославский · фильм
6. «

   Повинуйся царским законам, однако самым сильным законом считай царскую волю.

   Повинуйся царским законам, однако самым сильным законом считай царскую волю.

   — Исократ
7. «

   В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

   В то самое время, как описанное происходило в тюрьме, Иоанн сидел в своем тереме, мрачный и недовольный. Незнакомое ему чувство мало-помалу им овладело. Чувство это было невольное уважение к Серебряному, которого смелые поступки возмущали его самодержавное сердце, а между тем не подходили под собственные его понятия об измене. Доселе Иоанн встречал или явное своеволие, как в боярах, омрачавших своими раздорами время его малолетства, или гордое непокорство, как в Курбском, или же рабскую низкопоклонность, как во всех окружавших его в настоящее время. Но Серебряный не принадлежал ни к одному из этих разрядов. Он разделял убеждения своего века в божественной неприкосновенности прав Иоанна; он умственно подчинялся этим убеждениям и, более привыкший действовать, чем мыслить, никогда не выходил преднамеренно из повиновения царю, которого считал представителем божией воли на земле. Но несмотря на это, каждый раз, когда он сталкивался с явною несправедливостью, душа его вскипала негодованием, и врожденная прямота брала верх над правилами, принятыми на веру. Он тогда, сам себе на удивление и почти бессознательно, действовал наперекор этим правилам, и на деле выходило совсем не то, что они ему предписывали. Эта благородная непоследовательность противоречила всем понятиям Иоанна о людях и приводила в замешательство его знание человеческого сердца. Откровенность Серебряного, его неподкупное прямодушие и неспособность преследовать личные выгоды были очевидны для самого Иоанна. Он понимал, что Серебряный его не обманет, что можно на него вернее положиться, чем на кого-либо из присяжных опричников, и ему приходило желание приблизить его к себе и сделать из него свое орудие; но вместе с тем он чувствовал, что орудие это, само по себе надежное, может неожиданно ускользнуть из рук его, и при одной мысли о такой возможности расположение его к Серебряному обращалось в ненависть.

   — Алексей Константинович Толстой · книга
8. «

   – И все же как это ужасно — задушить царя. – Но почему? У царей такая же шея, как и у других людей.

   – И все же как это ужасно — задушить царя. – Но почему? У царей такая же шея, как и у других людей.

   — Оскар Уайльд · книга
9. «

   – Странные, странные люди эти китайцы, Кулум, – добавил Струан. – Например, из трехсот миллионов человек только император имеет право писать алой тушью. Попытайся представить себе это. Если бы королева Виктория заявила в один прекрасный день, что отныне только ей дозволено пользоваться красными чернилами, как бы мы ни любили её, сорок тысяч британцев в тот же миг отказались бы от всех чернил, кроме красных. Я бы сам первый так поступил.

   – Странные, странные люди эти китайцы, Кулум, – добавил Струан. – Например, из трехсот миллионов человек только император имеет право писать алой тушью. Попытайся представить себе это. Если бы королева Виктория заявила в один прекрасный день, что отныне только ей дозволено пользоваться красными чернилами, как бы мы ни любили её, сорок тысяч британцев в тот же миг отказались бы от всех чернил, кроме красных. Я бы сам первый так поступил.

   — Джеймс Клавелл · книга
10. «

    Уровень его знаний соответствует образованию гвардейского офицера, что, само собой разумеется, недостаточно не только для управления государством, но и для оперативного руководства всей вооруженной силой на войне.

    Уровень его знаний соответствует образованию гвардейского офицера, что, само собой разумеется, недостаточно не только для управления государством, но и для оперативного руководства всей вооруженной силой на войне.

    — Александр Дмитриевич Бубнов
11. «

    Царь заведует настоящим, исходя из прошлого и имея в виду будущее.

    Царь заведует настоящим, исходя из прошлого и имея в виду будущее.

    — Иван Лукьянович Солоневич · книга
12. «

    — У царя, видно, была мощная шея. — Нет, я легко свернул ее.

    — У царя, видно, была мощная шея. — Нет, я легко свернул ее.

    — Чёрный Адам (Black Adam) · фильм
13. «

    Убийства были в порядке вещей, роковой неизбежностью для каждого царствующего дома. В роду Иродовом им потеряли счет.

    Убийства были в порядке вещей, роковой неизбежностью для каждого царствующего дома. В роду Иродовом им потеряли счет.

    — Гюстав Флобер · книга
14. «

    И дожил царь Давид на свете до многолетья. Одрях совсем; и покрывали и грели ризами его, но ими все ж не согревали рабы владыку своего. Но отроки не оплошали (они натуру волчью знали): чтоб греть его, девиц нашли, царевен лучших красотою, и к старику их привели — да греют кровью молодою они царя. И разошлись, замкнувши двери за собою. Облизнувшись, кот старый слюни распускает и к одной сунамитянке лапы простирает. А она, себе на горе, лучшая меж ними, меж подругами, как будто лилия в долине меж цветами. Так вот она собой согревала царя-старца; а девицы меж собой играли голенькие. Как там она грела, я не знаю, знаю только, что царь грелся и... и «не познаю».

    И дожил царь Давид на свете до многолетья. Одрях совсем; и покрывали и грели ризами его, но ими все ж не согревали рабы владыку своего. Но отроки не оплошали (они натуру волчью знали): чтоб греть его, девиц нашли, царевен лучших красотою, и к старику их привели — да греют кровью молодою они царя. И разошлись, замкнувши двери за собою. Облизнувшись, кот старый слюни распускает и к одной сунамитянке лапы простирает. А она, себе на горе, лучшая меж ними, меж подругами, как будто лилия в долине меж цветами. Так вот она собой согревала царя-старца; а девицы меж собой играли голенькие. Как там она грела, я не знаю, знаю только, что царь грелся и... и «не познаю».

    — Тарас Григорьевич Шевченко
15. «

    Смерть с Безумьем устроили складчину! И, сменив на порфиру камзол, В Петербург прискакавши из Гатчины, Павел 1-ый взошел на престол.

    Смерть с Безумьем устроили складчину! И, сменив на порфиру камзол, В Петербург прискакавши из Гатчины, Павел 1-ый взошел на престол.

    — Николай Яковлевич Агнивцев
16. «

    Бабушка на смертном одре, завернутая в овечьи шкуры, сказала ей и Елене, что их семья – это династия цариц. – Вас, девочки, будут помнить дольше, чем ваших братьев, так было и у меня с моими дорогими братьями. Алкей, Местор, Гелей… добрые мужи, отважные мужи, но кто-нибудь помнит их? Никто не помнит. – Ты в этом уверена? – Вы неукротимые, преданные, но в вас есть и осмотрительность. Я долго жила среди царей и героев, и все они так или иначе превращались в гордецов. А стоит мужчине возгордиться, как он сразу теряет бдительность, и рано или поздно предатели его одолевают. Целеустремленность, храбрость, подозрительность. Скоро вы станете царицами, и если хотите пережить мужей, которые вздумают от вас избавиться, вы должны быть упорными, храбрыми и подозрительными.

    Бабушка на смертном одре, завернутая в овечьи шкуры, сказала ей и Елене, что их семья – это династия цариц. – Вас, девочки, будут помнить дольше, чем ваших братьев, так было и у меня с моими дорогими братьями. Алкей, Местор, Гелей… добрые мужи, отважные мужи, но кто-нибудь помнит их? Никто не помнит. – Ты в этом уверена? – Вы неукротимые, преданные, но в вас есть и осмотрительность. Я долго жила среди царей и героев, и все они так или иначе превращались в гордецов. А стоит мужчине возгордиться, как он сразу теряет бдительность, и рано или поздно предатели его одолевают. Целеустремленность, храбрость, подозрительность. Скоро вы станете царицами, и если хотите пережить мужей, которые вздумают от вас избавиться, вы должны быть упорными, храбрыми и подозрительными.

    — Костанца Казати · книга
17. «

    Я никогда не хотел быть царем, Царей все только ругают, увы. Живем как цари, но как люди умрём. Как бы правили вы?

    Я никогда не хотел быть царем, Царей все только ругают, увы. Живем как цари, но как люди умрём. Как бы правили вы?

    — Николай I · фильм
18. «

    Не приставай к царю!

    Не приставай к царю!

    — Жорж Милославский · фильм
19. «

    Если я больше не царь, то почему ты стоишь передо мной на коленях?!

    Если я больше не царь, то почему ты стоишь передо мной на коленях?!

    — Вальтасар · фильм
20. «

    В какую бы ты с Цезарем игру Ни стал играть — наверно, проиграешь.

    В какую бы ты с Цезарем игру Ни стал играть — наверно, проиграешь.

    — Уильям Шекспир · книга